Стигматы Палмера Элдрича

Дик Филип

– Боже мой, - сказал он.
– Я отказался от всего.

– От всего?

– От Эмили.

Он посмотрел на девушку, Рони... или как ее там?... и на ее спальню.

– А теперь у меня ничего нет, - сказал он.

– Ну и прекрасно, - саркастически сказала Рони.
– Может быть, теперь я скажу тебе что-нибудь приятное, чтобы и ты почувствовал себя хорошо.

– И я сделал это именно сейчас, - сказал Барни, - а не год или два назад. Незадолго до того, как пришел Палмер Элдрич.

– Как Палмер Элдрич мог куда-то "прийти"?

Он лежит на больничной койке где-то возле Юпитера или Сатурна; ООН отправила Элдрича туда, когда его вытащили из-под обломков его корабля.
– Она говорила с презрением, но в голосе ее чувствовалось любопытство.

– Палмер Элдрич только что явился ко мне, - упрямо сказал Барни. "Я должен вернуться к Эмили", - подумал он. Он выскользнул из постели, наклонился и, подняв свои вещи, пошатываясь, пошел в ванную. Он запер за собой дверь, после чего поспешно побрился и оделся. Выходя из ванной, он сказал девушке, которая все еще лежала в постели:- Я должен идти. Не сердись на меня, я должен это сделать.

Чуть позже, не позавтракав, он спустился вниз и встал под термозащитным козырьком, оглядываясь в поисках такси.

Такси - красивая, сверкающая новая модель - почти молниеносно доставило его к дому Эмили; он машинально заплатил, вошел внутрь и через несколько секунд уже ехал наверх. Ему казалось, что время остановилось, что все замерло, ожидая его; он был единственным движущимся объектом в мире неподвижных предметов.

Он остановился у ее дверей и позвонил.

Дверь открылась. За ней стоял мужчина.

– Да?

Мужчина был темноволосый, достаточно представительный; у него были густые брови и старательно причесанные, слегка вьющиеся волосы; в руке он держал утреннюю газету. В глубине квартиры Барни заметил стол с неубранной после завтрака посудой.

– Вы... вы Ричард Хнатт, - сказал Барни.

– Да, - ответил тот, внимательно разглядывая Майерсона.
– Мы знакомы?

Появилась Эмили, одетая в серый свитер и запятнанные джинсы.

– Боже мой. Это Барни, - сказала она Хнатту.
– Мой бывший муж. Заходи.

Она широко открыла дверь, и Барни вошел внутрь. Эмили явно была рада его визиту.

– Очень приятно познакомиться, - безразличным тоном сказал Хнатт.

Он протянул было руку, но внезапно передумал.

– Кофе?

– Спасибо, - ответил Барни, усаживаясь на свободный стул.
– Послушай, сказал он Эмили; он не мог ждать, он должен был сказать это сейчас, даже в присутствии Хнатта.
– Я совершил ошибку, разведясь с тобой. Я хотел бы снова на тебе жениться. На прежних условиях.

Эмили довольно улыбнулась, так же как и когда-то, и, не ответив, пошла за чашкой и блюдцем для него. Его интересовало, ответит ли она вообще; ей было бы легче просто ответить улыбкой, поскольку она от природы была ленива. "Боже мой", - подумал он и уставился в пустоту. Хнатт сел напротив него и сказал:

– Мы муж и жена. Вы, может быть, думали, что мы просто живем вместе?

Лицо его помрачнело,

но он, казалось, сохранял самообладание.

– Муж и жена могут развестись, - сказал Барни, не Хнатту, но Эмили. Выйдешь за меня замуж?

Он встал и сделал несколько неуверенных шагов по

направлению к ней; она повернулась и спокойно подала ему чашку и блюдце.

– О нет, - сказала она, продолжая улыбаться и сочувственно глядя на него.

Она понимала его чувства, понимала, что это был не просто порыв с его стороны. Однако ответ оставался отрицательным, и он знал, что таким он останется всегда; не потому, что она так решила - для нее просто не существовало действительности, к которой он принадлежал. "Когда-то я вычеркнул ее, - думал он, - вычеркнул из жизни, прекрасно зная, что делаю; и вот результат, а теперь я, как говорится, вижу, что хлеб, брошенный в воду, возвращается вместе с этой водой, чтобы меня задушить; пропитанный водой хлеб, который застрянет у меня в горле, не давая возможности ни проглотить его, ни выплюнуть. Это именно то, чего я заслужил, - сказал он сам себе.
– Это я создал эту ситуацию".

Вернувшись к столу, он снова сел на стул, тупо глядя на ее руки, пока она наливала ему кофе в чашку. "Когда-то они принадлежали моей жене, - думал он. И я от них отказался. Мания самоуничтожения; я желал собственной смерти. Это единственное удовлетворительное объяснение. Неужели я был так глуп? Нет, глупость не объясняет столь чудовищного, столь..."

– Как дела, Барни?
– спросила Эмили.

– О, превосходно, черт побери.
– Голос его дрожал.

– Я слышала, ты живешь с очень симпатичной рыженькой малышкой, - сказала Эмили. Она села на свое место и снова принялась за еду.

– Это уже в прошлом, - сказал Барни.
– Все забыто.

– Тогда с кем?
– как бы между прочим спросила она.

"Она разговаривает со мной, как будто я ее старый приятель или сосед по дому, - подумал Барни.
– Чудовищно! Как она могла... как она могла считать меня кем-то чужим? Этого не может быть. Она притворяется, пытается что-то скрыть".

Вслух он сказал:

– Ты боишься, что если снова свяжешься со мной, то... я снова оттолкну тебя. Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Я этого не сделаю; я бы никогда больше этого не сделал.

– Мне очень жаль, что ты так это переживаешь, Барни, - сказала Эмили тем же безразличным тоном.
– Ты не консультируешься с психоаналитиком? Кто-то мне говорил, что тебя видели, когда ты тащил переносного психиатра?

– Доктора Смайла, - сказал он, вспоминая, что, вероятно, оставил его в квартире Рони Фьюгейт.
– Мне нужна помощь, - сказал он Эмили.
– Есть ли какая-нибудь возможность...

Он замолчал. "Можно ли изменить прошлое?
– подумал он. По-видимому, нет. Причина и следствие действуют только в одну сторону, а изменения всегда необратимы. Одним словом - что было, то было, и можно спокойно отсюда уходить". Он встал.