Стигматы
Шрифт:
Филипп знал, кто выпустил роковой болт.
— Спасибо, Рено. Но мне не нужна была твоя помощь.
— Простите, сеньор. Я просто не мог больше на это смотреть. Я не так боюсь смерти, как боюсь этого.
Их взгляды встретились.
— Тогда давайте сделаем то, за чем сюда пришли, и уберемся из этой страны стервятников, — сказал Филипп и снова сел на коня.
*
Вечер был безветренным, тени — угольно-черными, а свет — ярким, как свежая краска. Здешняя земля немного напоминала ему Утремер: оливы и фиги росли на скудной,
Под сенью стен террасные виноградники были окутаны легкой дымкой. Говорили, что эти лозы были посажены под свист плети римского надсмотрщика во времена Иисуса. А теперь посмотрите на них. Крестоносцы выкорчевали их, корни были сожжены, скручены и мертвы.
Воздух пах тимьяном и склепом.
Деревню сожгли недавно, так как вчерашний дождь еще не смыл сажу. Струйки серого дыма все еще поднимались от руин. Лисы и волки осторожно пробирались по выжженной земле, привлеченные на открытое пространство обещанием свежего мяса. Они ехали по дороге вверх по узкому переулку от ворот. Филипп прикрыл рот и нос рукой, услышал, как несколько его людей тоже подавились от тошноты. На площади стояло семь крестов. До этого единственные распятия, которые он когда-либо видел, были резными изображениями Господа в церкви. Он и не представлял, что люди все еще могут так пытать друг друга.
Дерево у церкви было почерневшим и почти сгоревшим. От него осталось достаточно, чтобы на нем можно было повесить кого-то. Труп мужчины качался на ветру. Стервятник взмахнул крыльями, чтобы отогнать ворон, собиравшихся вокруг туши.
Никто не проронил ни слова.
Филипп развернул коня и выехал из города. Весь этот путь — зря. Бедная девушка, которую он приехал найти, без сомнения, была одним, а то и несколькими, из этих кусков сырого и почерневшего мяса, разбросанных по площади.
«Господи, помилуй. Она была его последней надеждой».
*
Крестоносцы разбили лагерь у реки к югу от Сен-Ибара; они нашли конский навоз, утоптанную землю и теплый пепел от их костров. Их было не больше двух-трех сотен, предположил Филипп.
Филипп сидел, сгорбившись, под фиговым деревом, обхватив голову руками.
— Что нам делать? — спросил его Рено.
— До утра ничего не поделаешь. Скажи людям разбить здесь лагерь на ночь.
Он увидел тень, движущуюся под деревьями, — женщину в тунике с капюшоном.
Рено тоже ее увидел.
— Что это? — сказал он.
Филипп уже был на ногах и бежал. Его добыче мешало длинное платье и валежник под ногами, и он быстро догнал ее и повалил на землю.
Она лежала там, где упала, и не пыталась сопротивляться. Он встал. Ее руки и ноги были грязными и покрытыми порезами. Она сказала что-то на langue d’oc, чего он не разобрал. А затем перекатилась на спину и раздвинула ноги.
Рено подбежал к нему. Лу тоже последовал за ним.
Женщина сказала Филиппу что-то еще.
— Что она сказала? — спросил Рено у Лу.
— Она сказала, делайте, что хотите, но просит не причинять ей боли.
Филипп
— Я не собираюсь причинять тебе боль, — сказал он. На ее тунике была кровь. — Ты жила в Сен-Ибаре?
Она покачала головой. Она из Безье, сказала она. Они с мужем бежали до прихода крестоносцев, но разбойники устроили им засаду на дороге. Они убили ее мужа и ребенка, а затем изнасиловали ее. По какой-то прихоти они оставили ее в живых.
— Как тебя зовут? — спросил он ее.
— Гильемета.
— Гильемета, мы поможем тебе, если сможем.
— Мне не нужна ваша помощь, — сказала она. — Мне ничья помощь не нужна.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Меня привели крестоносцы. С ними был священник, он был добр ко мне, помог похоронить моего ребенка и благословил его, чтобы он попал в рай. Но потом их солдаты изнасиловали меня, и я сбежала.
— Что случилось с деревней?
— Солдаты разозлились, когда люди не открыли ворота. Они сражались с ними, а потом сбежали. Поэтому они убили всех, кто остался. Даже байля, который им помог. Они его повесили.
— Некоторым людям удалось спастись?
— Ночью. Они сбежали и ушли в горы.
Филипп повернулся к Рено.
— Похоже, ведьма еще может быть жива.
Рено покачал головой, ужаснувшись повороту, который принял этот допрос.
— Прошу, сеньор. Давайте оставим женщину в покое и уедем. Это безнадежно. Эта колдунья, которую вы ищете, может быть где угодно в этих горах. Мы ее никогда не найдем.
— Если она жива, поверь мне, я ее найду.
— Но мы не знаем, жива ли она. Мы даже не знаем, может ли она творить чудеса. Мы можем просто гоняться за призраком.
— Я не проделал такой путь, чтобы сейчас сдаться, Рено. Скажи людям. — Он встал и протянул руку Гильемете. — Вставай. Пойдем со мной. Здесь тебе никто не причинит вреда. Мы люди чести. Omes de paratge, — сказал он, используя окситанские слова.
Гильемета помедлила. Она посмотрела на мальчика в поисках поддержки. Лу кивнул. Филипп помог ей встать и повел обратно в лагерь.
XLVIII
На следующее утро, в пути, Филипп думал об изувеченном солдате, которого они нашли по дороге в Сен-Ибар.
Он должен был сам прикончить этого несчастного. Почему он колебался? У Рено таких сомнений не было. Он не мог забыть выражение лица своего молодого оруженосца. Это была не жалость и не ужас; это его напугало.
Филипп посадил Гильемету на пони вместе с Лу. «Смотри, как они прижались друг к другу. Хорошо, что у нее есть о ком заботиться, — подумал он, — это может вырвать ее из уныния. А Лу, ему, возможно, нужна другая мать».
Наконец его мысли, как и всегда, вернулись к Алезаис; она подкрадывалась, чтобы застать его врасплох в смерти, так же, как и в жизни. «Ты как дух, — говорил он ей, — надо повесить на тебя колокольчик, чтобы я знал, где ты». Теперь он видел ее в полуденных пыльных вихрях, в вечерних облаках. Четыре года в могиле, а она все еще преследовала его.