Стигматы
Шрифт:
Его сапоги были покрыты толстым слоем бледной пыли Юга, к ним были пристегнуты тяжелые шпоры, а на шипах виднелась кровь. «Значит, он жесток к своей лошади, — подумал Симон. — Это о чем-то говорит».
Было неожиданно обнаружить одну из этих каструмов, как называли эти укрепленные города в Альбижуа, все еще непокорной. Все остальные города, которые они проезжали после Безье, были покинуты. Симон не был уверен, что резня должна стать христианским принципом, но как тактика войны она увенчалась впечатляющим успехом.
— Мы должны захватить
— Там триста душ. Зачем беспокоиться? У нас нет осадных машин.
— Нам не нужны осадные машины. Это не настоящая крепость. Стены невысоки; большинство из них — часть домов по периметру. Их нельзя должным образом охранять, а даже если бы и можно было, по моей оценке, гарнизон недостаточно велик для этого. Там дюжина людей Тренкавеля, от силы две. Горстка моих людей может перелезть через стены ночью, а на рассвете они бросятся к воротам и распахнут их для нас.
— У вас для этого недостаточно людей, — сказал Симон.
— Поправьте меня, отец, но вы и отец Ортис здесь для того, чтобы давать духовное наставление походу, а не советовать профессиональным солдатам по тактике. Я прав?
Симон повернулся к отцу Ортису за поддержкой, но тот отвернулся.
— Мы должны присоединиться к осаде Каркассона. Таковы были наши инструкции.
— Мы лучше послужим, обеспечив тыл армии.
— Если бы им нужна была эта деревня, они бы ее взяли.
— Возможно, они торопились в Каркассон. Для них это было бы как прихлопнуть муху. Это лучше оставить для меньших армий, таких как моя.
Симон понимал нетерпение барона начать свою войну. Требовалось всего сорок дней активных боевых действий под крестом, чтобы получить отпущение всех грехов, так что чем скорее он начнет, тем скорее сможет занять свое место на небесах и отправиться домой.
Он потер кожу спины сквозь шерстяную сутану, чувствуя выпуклые рубцы своих шрамов. Они чесались, когда он потел, твердые, как кость, и воспаленные в этой жаре. «Неужели я действительно это сделал?»
— Если люди не выйдут, мы войдем за ними. Их неповиновение может означать лишь то, что они укрывают там еретиков. Если они не преклонят колени перед Иисусом, они преклонят их перед огнем. Я пришел сюда делать Божье дело и готов начать.
— Это солдаты вам не повинуются, — сказал Симон. — А не горожане. У них нет выбора.
— Очень хорошо, отец Жорда. Завтра утром я предложу всем, кто верует в Святую Церковь, покинуть деревню, чтобы мы знали, что внутри остались только безбожники.
— Это бессмысленно! Даже если вы ее захватите, у вас не хватит людей, чтобы оставить гарнизон.
— И нечего будет оставлять. Я поступлю так же, как Воинство в Безье. Мы сожжем ее дотла, и любые еретики, которых мы найдем, сгорят вместе с ней.
Симон посмотрел на отца Ортиса.
— Вы согласны с его планом?
— В Испании у нас есть пословица: «Где не помогает благословение, поможет хорошая толстая палка».
Симон посмотрел вверх по холму. Сторожевые огни уже горели
— Отец, я не думаю, что толстая палка — это оружие, которое предпочитал Иисус. Я думал, мы здесь, чтобы спасать души.
— Мы здесь, чтобы изгнать Дьявола из его логова любыми доступными нам средствами. Тех, кто будет спасен, мы спасем. Но наш первый долг — защитить Иисуса Христа.
— Завтра я предложу добрым католикам города свободу, — сказал Жиль. — Если они не примут нашу милость, то пожнут последствия. — Был поздний вечер, и его люди начали разводить костры для приготовления пищи. — Через две ночи мы будем греть ноги у костра побольше любого из этих. У этого костра будет имя. Мы назовем его Сен-Ибар.
XLII
Одного из молодых солдат где-то в темноте рвало от страха, а его более опытные товарищи, которым было приказано соблюдать тишину, пинали его сапогами, заставляя замолчать. Луны не было, лишь свет на сторожевых башнях указывал им путь.
Диего и Симон стояли во главе колонны рядом с белым дестрие [11] Жиля, массивным зверем с красными глазами. Он дергал поводья, топал копытом, возбужденный скоплением солдат вокруг. Двое оруженосцев с трудом удерживали его.
Крик застал его врасплох. У ворот началась битва. Полдюжины людей Жиля ночью взобрались на стены и теперь атаковали солдат у ворот.
Жиль велел отцу Ортису ждать его сигнала, прежде чем дать людям свое благословение. Теперь, когда в тишине больше не было нужды, Жиль повернулся в седле и указал на монаха.
11
Дестрие — крупный боевой рыцарский конь, как правило, жеребец.
— Говори, что должен, и поживее!
— Мужи Нормандии, — крикнул отец Ортис, — Бог сегодня с вами! Ваш враг — враг Христа! Ваш крестовый поход величественнее даже тех, что сражаются в Святой земле, ибо люди, против которых вы идете, — не просто язычники, грешащие лишь по неведению, но люди, вдохновленные самим Дьяволом, христиане, некогда спасенные кровью Христа, которые в своем убожестве теперь обратились против него! Они резали священников, оскверняли церкви и плевали на крест! Они целуют зад черной кошке и называют это Иисусом! Таким людям пощады не будет!
Раздались предупреждающие крики и предсмертные вопли у ворот. Жиль натянул поводья дестрие так, что тот взвился на дыбы, и огромные железные копыта обрушились в дюйме от лица Симона. Ворота Сен-Ибара распахнулись. Кто-то размахивал факелом, подавая сигнал.
Жиль не стал дожидаться, пока Диего закончит свое напутствие. Он пришпорил коня и крикнул команду к атаке. Его шевалье — его конные воины — и пехотинцы хлынули за ним.
Нормандская армия устремилась к воротам. Симон смотрел, охваченный ужасом и страхом.