Стихи

Боков Виктор Федорович

1959

" Заросли. Заросли. Хмель и крапива. "

Заросли. Заросли. Хмель и крапива. В омуте сонно стоят облака. Иволга пела — и вдруг прекратила, Рыба клевала — и вдруг ни клевка. О, это туча! Лиловый передник Тёмной каймой отливает вдали, Зашелестел приумолкший березник, Тёплые капли танцуют в пыли. Падают полчищем стрелы косые В гати, в горелые пни и хвою. Это земля моя, это Россия, Я нараспашку у речки стою. Скольким дождям подставлялись ладони В поле, в седле, на плотах, в камыше! Слушал я их то в горах, то в вагоне, В пахнущем дынями шалаше. Ласково струи на плечи стекают, Слиплись и спутались пряди волос. Дождь не утих, а уже припекает, Солнышко сушит листву у берёз. Снова стрекозы парят над водою, Полдень желаньем и зноем налит. И над ушедшей лиловой грядою Непререкаемо

солнце горит!

1959

" В глазах твоих весенняя грустинка "

В глазах твоих весенняя грустинка Поблекшей медуницей зацвела. Всё потому, что узкая тропинка Тебя в сосновый бор не увела. Мне больно видеть — взгляд твой сходен с дымом, Не отражаться в нём речной заре. Всё потому, что ты в своём любимом Себя хоронишь, как в монастыре. Шагни на взгорье, к той сосне горбатой, Которая влюблённо смотрит в дол, И вдруг ты станешь сильной и богатой И заключишь в объятья медный ствол! И ты заметишь солнце над рекою, Как золото на отмелях излук, И ощутишь горячею щекою, Что есть тепло теплей любимых рук. И ты иначе милого обнимешь, Иначе припадёшь к его устам. И, может быть, любовь свою поднимешь К вершинам сосен, к лёгким облакам!

1959

Ой, снег-снежок

Вьюга во поле завыла, Ой, люто, люто, люто, На свидание сегодня Не торопится никто.  Ой, снег-снежок,  Белая метелица,  Говорит, что любит,  Только мне не верится. Бьёт о стёкла, бьёт о крышу, Бьёт по каменной трубе, Не глухая — слышу, слышу, Мне самой не по себе. Через это завыванье, Через белую пургу, На десятое свиданье Я сегодня не пойду. Ой вы, вьюги и бураны И глубокие снега, Разрешаю вам буянить, Но не дальше четверга.  Ой, снег-снежок,  Белое сияние,  Под окном дружок,  Значит, быть свиданию!

1957

" Рожь подступила к могиле бойцов, "

Рожь подступила к могиле бойцов, Встала, как войско, прямыми рядами. А по военной дороге отцов Мирные дети идут за грибами. В скромной ограде бушует трава, К мёртвым венкам жмутся ветви живые. День разгулялся, дорога пряма, Ласково льнут ветерки полевые. Прямо из нивы зенитка торчит, Целится башнею танк в отдаленье. В небе безоблачном коршун кричит, Свастики нет на его оперенье. Дети, не бойтесь! Смелее! Смелей! Нет за кустами врагов нечестивых. Вы здесь хозяева этих полей, Этих лесов, этих рек говорливых. От попаданий дубрава черна, Пробует с корня ожить и воспрянуть. Как она неизлечимо верна Этой земле, этим древним крестьянам. Нет! Незнакома природе печаль, Не для неё ни вдовство, ни сиротство. Через окопы шагнул иван-чай, Цвет небывало высокого роста. Прячется противотанковый ров В послевоенные ивы и кроны, Красное полымя клеверов Гудом гудит от пчелы златобровой. Было за что бесноваться огню, Крови крестьянской дымиться росою. Дети, идите! Я вас догоню, Оберегу ваше детство босое. Вот и осмелились и разбрелись, Тихо ложатся грибы в кузовочек. Только ручей да осиновый лист Что-то до боли родное бормочут!

1957

Я был ручьём

Е. Евтушенко

Я был ручьём под травами, Я грузом был под кранами, Я тёк каширским током на Москву. Меня за белы рученьки Вели по трапу грузчики К ржаному и солёному куску. Каспийская, балтийская, Солёная, смолёная, Высокая, весёлая волна На грудь мою кидалася, При встрече улыбалася, Ласкала, как любимая, меня. На яростном и радостном, И на сорокаградусном Морозе я калил себя не раз. Ветра меня проветрили, Моря меня приметили, Мне руку жали Север и Кавказ! И чем я в жизни выстоял? Душой ли гармонистовой, Смирением ли девичьим, Иль тем, что я — бунтарь? Иду в лесах аукаю, Не прячу и не кутаю Свой травяной букварь. А надо мною — радуги, А подо мною — ягоды, И льющийся, смеющийся, Щебечущий восторг. И сквозь настилы старые, Как из подземной камеры, Моя трава растёт!

1956

Двадцать тапочек

Двадцать тапочек сушились На заборе общежитья, Десять девушек гляделись В голубые зеркала. Не гудок, не производство, Не

местком, не руководство, Не техминимум станочный, А гулянка их звала. Крышки хлопали над супом, Лук шипел на сковородке, Молча жарилась картошка, Разбухал лавровый лист. В это чудное мгновенье Прозвучало откровенье. В голубой косоворотке Подошёл и тронул кнопки Чернобровый гармонист. Руки девушек-прядильщиц В доме окна отворили, Пропадай, супы и соус, Выкипай до дна, обед! И по лестнице немедля Каблучки заговорили, Крепдешин заулыбался, Заструился маркизет! Матерям отдав заботы, Старикам оставив думы, Неумолчно, неустанно Веселилась молодёжь. К разноцветью майских платьев Льнули серые костюмы, Пять блондинов, три брюнета, А один — не разберёшь! Под раскидистой берёзой, У фабричного забора, Где гараж и где в разборе Две коробки скоростей, Состоялся многолюдно Праздник юного задора И ничем не омрачённых Человеческих страстей. После звонкого веселья, После вздохов под луною, После смелых, недозволенных Заходов за черту, Не плясалось и не пелось, — Хлеба чёрного хотелось, С аппетитом шла картошка, Голубком летала ложка То к тарелке, то ко рту! Крепко спали на подушке Шестимесячные кудри, И чему-то улыбался И смущался алый рот. И стояли неотступно Озабоченные будни У парткома, у фабкома, У фабричных у ворот.

1956

Лирическое настроение

Луны светятся электрические В тополиной аллее. Настроенье такое лирическое, Хоть и нет юбилея. Хоть для выхода первого томика Не наложено виз. Хоть при чтенье стихов с подоконника Не срывается: — Бис! Хоть в сберкнижке не густо, не весело Круглый год, И душевное равновесие Обретается в долг. В тополях говорю со студентками Глаз на глаз: — Не знакомы с Семёном Гудзенко вы? Я прочту вам сейчас! — Вы поэт? — И смеются так ветрено, Так бездумно насквозь. — Вы не знали Димитрия Кедрина? — К сожалению, вскользь. — Я свои вам! — Не надо! — И стайкою, Как воробушки, в сторону — порх! Ах, вы милые, неделикатные, Не отталкивайте мой восторг! И иду себе мимо Гоголя, Пальцем трогаю медь. — Николай Васильич, мне долго ли Неизвестность терпеть? Брови Гоголя долу опущены, Гоголь делается мрачней: — Обратитесь к товарищу Пушкину, Он ответит точней! Я иду себе по бульварчику, Из кармана щиплю калач. А в душе цветут одуванчики, Хоть и нет никаких удач!

1955

" Так вот она, милая сердцу отчизна! "

Так вот она, милая сердцу отчизна! Как прост её профиль и скромен наряд! Туман разостлался внизу, как овчина, И тихо по склонам рябины горят. Откуда-то тянет и тмином и дымом, Крепчает засол огуречный в чанах. С морозцем в обнимку, как с другом любимым, На грядках капуста стоит в кочанах. Какая-то скромность и робость в пейзаже, Свод неба сурово затянут холстом. А скирды стоят, как надёжные стражи Всего, что мы ревностно так бережём. И пусть предо мной оголённо, печально Пустеют осенние дали полей, Всё так же любовно моё величанье Единственной, милой отчизны моей!

1955

" Во мне частенько по утрам "

Во мне частенько по утрам Гуляет сила сильная. Душа распахнута ветрам И брызгам моря синего. Не так уж молод — что таить! А всё ж силёнку чувствую. Кого за то благодарить? Известно — землю русскую. Она меня учила жить, Лелея коркой чёрствою. Учила жизнью дорожить, Перед бедой упорствуя. Она учила песни петь, Весёлые и грустные. Учила думать и терпеть, Как могут люди русские. Пусть о земле о нашей врут, Я заступлюсь заранее. Её фундамент — честный труд, И мне он — основание.

1954

Биография

Родился 6 (19) сентября 1914 в д. Язвицы Владимирской области (ныне Сергиево-Посадский район Московской области) в семье крестьянина. Окончил школу 1-й ступени г. Краснозаводска, затем школу-семилетку в г. Загорск (ныне Сергиев Посад). Учился в Загорском педагогическом техникуме, работал токарем, зоотехником. Студентом педагогического училища посещал литературный кружок, которым руководили М. Пришвин, А. Кожевников, С. Григорьев. В 1934–1938 учился в Литературном институте им. А. М. Горького в Москве. С 1938 несколько лет работал литературным консультантом при Всесоюзном Доме народного творчества. В 1942 был призван в действующую армию. Находясь в военном лагере, 19 августа 1942 курсант Боков был арестован за «разговоры». Был осуждён по 58-й статье (приговор ревтрибунала Новосибирского гарнизона 25 марта 1943) и отправлен в ГУЛАГ (СибЛаг). Освободился из лагеря в 1947.