Сто имен
Шрифт:
Стив, всегда избегавший прикосновений, обхватил ее за плечи, слегка встряхнул.
— Дамы и господа, мы подождем еще две минуты, если вы не против.
Все расслабились, заговорили с соседями. Прошло пять минут, и ведущий опять заволновался.
— Мне сходить к ней? — спросила Китти Стива, но едва она поднялась, как ведущий оглянулся и кивнул:
— Мы готовы. Итак, еще раз: с докладом об одной из наших самых красивых бабочек, павлиньем глазе, Inachis Io, выступает достойный член Общества охраны бабочек Эмброуз Нолан!
Аплодисменты.
Эмброуз прошла на подиум — голова опущена,
Она взяла в руки микрофон и откашлялась — эхо разнеслось по всему залу.
— Прошу прощения за задержку. Мой помощник сравнивает меня с крапивницей, Aglais urticae. По его словам, я тоже проворна, всегда настороже и никого к себе не подпускаю.
Профессиональная шутка вызвала всеобщий смех, атмосфера в зале разрядилась. Эмброуз подняла глаза, нашла взглядом Китти, сделала глубокий вздох и начала свой доклад.
Глава двадцать седьмая
Эмброуз и Юджина переполняла радость, и, хотя попытка похитить арбитра не удалась, настроение в автобусе поднялось, когда все слушали отчет Юджина о том, как Эмброуз покорила публику, все пять сотен бабочководов, своими замечательными открытиями, а Стив совал всем под нос фотоаппарат со снимками, пока Эмброуз ему не запретила. Выслушав Юджина раз пять или шесть, заговорили о выигрыше, который вот-вот получит Берди.
Городок, где родилась восемьдесят пять лет назад Берди, и впрямь был невелик. Надд у подножия Боггераха насчитывал всего сто семьдесят обитателей. Там имелось два паба, один из них по совместительству служил гостиницей, другой — магазином и букмекерской конторой, а еще были церковь и школа. На краю деревни начали было строить дома для привлечения молодежи и остановились на полдороге — так и стояли пастельных расцветок коттеджи без крыш, с разбитыми окнами.
— Вот оно, Берди! — пропела Мэри-Роуз, заметив из окна вывеску букмекеров, и опрыскала дополнительной порцией лака безупречную прическу именинницы.
Эдуард согнулся в приступе кашля, а Молли только порадовалась.
Спутники решили ждать снаружи, пока Берди насладится мигом своего торжества. Китти, однако, включили в небольшую группу, которой поручили сопровождать Берди. Берди шла под руку с внуком, Молли и Китти со Стивом следовали за ними, Стив исподтишка фотографировал.
Букмекерская контора размещалась в маленькой комнатке паба, приватной гостиной. В правой части паба «О’Хара» был магазин, а букмекерская контора — слева. Двое мужчин сидели там, уставившись на маленький телевизор в углу. Оба в твидовых кепках, пиджаках, судя по амбре — не мылись несколько недель. За бронированным стеклом сидел мужчина лет тридцати. Глянув на него, Берди резко втянула в себя воздух. Китти решила, что он ей знаком, и ждала ответного проблеска узнавания на лице мужчины, но тот никак не отреагировал, да и Берди овладела собой.
— Я Бриджет Мерфи, — заявила она. Голос ее слегка дрогнул, и отчетливее прежнего проступил акцент графства Корк.
Мужчины оторвались от телевизора и уставились на нее. Эдуард покрепче обхватил бабушку за плечи.
— Шестьдесят семь лет тому назад я заключила пари с Джози О’Харой и вернулась получить свой выигрыш, — продолжала она.
Китти сама чуть не задрожала, услышав слова Берди. Как часто, должно быть,
Молодой человек поднялся из-за букмекерской стойки.
— У вас есть расписка?
Берди вытащила из сумочки листок в целлофановой обертке и неловкими пальцами просунула его под стекло. Отчего так дрожали пальцы — от возраста или от волнения? Раньше Китти не замечала у Берди этой дрожи. Молодой человек прочел расписку, поглядел на старуху, на Молли с Эдуардом и снова на расписку. Он улыбнулся, потом и вовсе захохотал.
— Глазам своим не верю! Шестьдесят семь лет назад?
Молли и Китти улыбнулись в ответ, но Эдуард обеспокоился.
— Вы заплатите? — спросил он.
Китти ни разу не пришло в голову, что Берди могут попросту отказать в выигрыше. Она лишь прикидывала, сколько ей выплатят, учитывая многократно изменявшиеся курсы валют. Конечно, это давнее пари подлежит каким-то особым правилам.
— Пари есть пари, — с улыбкой продолжал молодой человек. — Джози был моим прадедом, — взволнованно пояснил он. — Он умер, когда я был еще ребенком, но я хорошо его помню. Погодите… — Улыбка увяла, когда он поднес расписку ближе к глазам. — Сто к одному? — в ужасе прошептал он.
Берди кивнула:
— Так Джози оценил мои шансы.
— Я должен… Не уверен, что я могу… Не в моей власти… Минуточку подождите, прошу вас…
Он взял расписку и выбежал, оставив посетителей дожидаться. Один из двух телезрителей обернулся к ним.
— Дочка Томаса Мерфи? — спросил он.
Берди обернулась к нему:
— Да, это я.
— Иисусе, Шон, глянь-ка, дочка Томаса Мерфи!
— А? — крикнул второй старик.
— Это дочь Томаса Мерфи! — надрывался первый.
Старик посмотрел не на Берди, а на Молли, и ее крашенные в синий цвет волосы не внушили ему доверия:
— Эта, что ли?
— Не она, другая, — тот ткнул скрюченным пальцем. — Которая болела, — уточнил он.
Берди покраснела. Ей до сих пор неприятно это слышать, догадалась Китти.
— А вы кто? — бросилась на помощь своей подопечной Молли.
— Пэдди Хили. Сын Пэдди и Уны.
Берди сощурилась, вспоминая, отшелушивая годы, чтобы вернуться к забытым лицам, — одни в течение жизни забылись сами собой, другие она сама захотела забыть. Но вот ее взгляд сосредоточился, вспыхнул.
— Вы жили по соседству с нами.
— Точно.
— Маленький братик Рейчел.
— Это я.
— Мы с Рейчел вместе учились, пока меня пускали в школу.
Голос старика смягчился:
— Она уже почти десять лет как умерла.
Берди сникла:
— Как жаль.
Дверь за стойкой распахнулась, из-за бронированного стекла послышался бронированный голос:
— Мы не станем платить! — Голос принадлежал женщине лет за восемьдесят, но с ней старость обошлась не так милосердно, как с Берди, — вся она скрючилась, опираясь на палку, волосы свалялись войлоком, халат был покрыт собачьей шерстью, и только ботинки «Экко» на распухших ногах были новые, хотя и они уже растоптались.