Страдание
Шрифт:
Мика поднял голову и внезапно я заглянула в его потрясающие глаза, которые сейчас были всего лишь в нескольких сантиметрах от моего лица. Они были зелеными и золотистыми, но не это делало их такими примечательными. Зеленый ободок опоясывал зрачки, а желтое — внешние края радужки. Насыщенность цвета зависела от того, ссужен или расширен зрачок, и в тусклом свете зеленый почти казался серым, но прямо сейчас зеленый цвет его глаз напоминал бледность молодой весенней листвы, а желтый — осенние листья, как будто в глазах Мики одновременно было и возрождение и
— Я не знаю как с этим справиться, Анита, — наконец произнес он.
— С чем?
— Спустя столько лет вновь обрести отца и тут же его потерять.
В этом был весь Мика: прямолинейный, говорящий все как есть, и прямо в точку. И тут я осознала, что это совсем не он. Больше трех лет, что мы вместе, он скрывал от меня кое-что важное.
— Что случилось? Я только что увидел на твоем лице тень какой-то мысли.
— Да многое случилось с тех пор, как мы тут приземлились, а ты спрашиваешь, что не так, — ответила я и сделала все возможное, чтобы выдавить из себя улыбку.
Мика улыбнулся в ответ.
— И, по твоему, я только что вообразил, что ты о чем-то подумала?
Я вздохнула. И осознала, что не собираюсь ругаться с ним из-за драк за доминирование до тех пор, пока мы не вернемся домой. Мне не хотелось причинять ему боль, когда он и так подавлен, и пока не утихнет боль, которую я увидела в его глазах, когда он вышел из палаты отца. Но я слишком долго ждала. Я могла врать, но Мике я лгала редко. На самом деле, то, что он так долго скрывал от меня такой важный момент наводило на мысль, а не скрывал ли он от меня что-то еще. Мне не нравилось об этом думать, и я просто ненавидела предстоящую тему разговора, тем более сейчас, когда Мика и так никакой.
— Я люблю тебя, — просто сказала я.
— Я тоже тебя люблю, но твои слова прозвучали как предисловие к чему-то плохому, — ответил Мика.
— Ты меня слишком хорошо знаешь.
— Мы давно вместе. Неужели не должны хорошо знать друг друга?
Я улыбнулась.
— Ты прав, и признаюсь, я была очень серьезно настроена с тобой поговорить кое о чем, не касающемся твоей семьи и нашего здесь дела, но увидела тебя и…
— И я был полностью расклеенным, — закончил за меня Мика.
— Я этого не говорила. Я считаю, что ты чертовски хорошо держишься при таких обстоятельствах.
Он улыбнулся.
— О чем ты хотела поговорить?
— Мика, потенциально эта тема может привести к серьезной стычке. Давай не будем ее сейчас обсуждать.
— Что-то настолько серьезное
— Да, сама себе удивляюсь, но могу подождать, — кивнула я.
Он склонил голову набок и посмотрел на меня.
— Считаешь, что идея с «подождать» для меня будет хорошей?
— Да, считаю.
Мика прищурился.
— Ты поймешь, если я скажу, что ты чересчур рациональна и меня это на самом деле нервирует?
— Да, вообще-то пойму, — рассмеялась я.
Мика улыбнулся, и на этот раз его улыбка вышла ярче прежней.
— Анита, рассказывай, потому что сейчас я просто убежден, что речь о том, что рассказал нам мой отец о Ван Клифе и псевдо военной фигне.
— Эта информация может оказаться не ложью, но речь не об этом.
Мика глянул на меня.
— Клянусь, — ответила я на его взгляд.
— Ты же понимаешь, что сейчас же должна мне все рассказать, иначе накручу себе самое худшее.
Пришла моя очередь положить голову ему на плечо.
— Мика, я пытаюсь быть рациональной. Позволь оставить как есть. Позволь хоть раз быть взрослой.
Он коснулся моих волос, поднял мое лицо, чтобы мы посмотрели друг на друга.
— А теперь ты меня пугаешь.
— Проклятье, мы оба по-своему непреклонны.
— Да, и это одно из твоих качеств, которое я полюбил сразу.
Я держала его за руки и смотрела ему в глаза. Я боялась этого разговора, потому что, если он мог скрыть подобное от меня, то мог скрывать и другое, более серьезное, способное разрушить нашу пару. Я поняла, что боюсь заводить этот разговор, и не завести его боюсь, что совсем не имело смысла.
— А я люблю то, что ты любишь это во мне, потому что очень многие мужчины это ненавидели.
— Тогда, Анита, чем бы это ни было, мы через это пройдем. Мы оба слишком ценим друг друга, чтобы позволить чему-то все испортить.
Сидя вот так, держа Мику за руки, глядя на него, я ему верила, но… я всегда ему верила, а сейчас чувствовала себя, словно он мне врал, и… а, да к черту все.
— Ладно, дело в том, что на самом деле ты дрался с лидерами других животных групп, чтобы вынудить их присоединиться к нашей Коалиции?
— Иногда. — Мика произнес это так, словно это было ничем, обычным делом, само собой разумеющимся.
Я попыталась вырвать от него свои руки, но Мика их крепко держал.
— Почему ты злишься?
— Почему я злюсь? Черт, Мика, ты уезжаешь из города, участвуешь в опасных боях насмерть и считаешь, что я не должна об этом знать?
— Говори тише.
Мне хотелось закричать громче, но Мика был прав; я только что сказала, что он, согласно людскому закону, связан с убийствами. Я понизила голос, наклонилась к нему, но мой голос по-прежнему оставался сердитым — чуть мягче гневного шепота.
— Как ты мог от меня это скрывать?
Выражение его лица было закрытым, но уже проступал гнев. Мика не часто выходил из себя, но если уж это делал, то сердился так же сильно, как я. Этот разговор принимал очень скверный характер.