Страх

Константинов Владимир Иванович

Толпа, видя, что инцидент исчерпан и в перспективе ничего интересного не придвидется, стала разочарованно расходиться.

— Видишь ли, в то время нам стало известно, что на меня готовиться покушение. Вот мы и решили помочь преступникам, подыграть им. Говоров должен быть исчезнуть, чтобы появиться совсем в другом месте и совсем под другим именем.

— Понятно. — холодно и отстраненно проговорила она и легко вскочила на ноги, будто не заметив моей протянутой руки. Отряхнулась. — Извините, Андрей Петрович, что доставила вам беспокойство. — И резко отвернувшись, пошла прочь, хрупкая и стройная, как церковная свеча.

И

глядя ей вслед, я впервые осознал, каким же был свинтусом, не позвонив ей. Так, как я поступил с этой девушкой, с друзьями не поступают. Факт.

Я её догнал, тронул за локоть.

— Постой, Таня.

Но она, не оборачиваясь, резко выдернула руку и убыстрила шаги.

— Да подожди! Куда же ты?! Я тебе всю объясню! — Я вновь нагнал девушку и схватил за рукав куртки.

Она обернулась. По щекам её текли обильные слезы. Глядя на меня ненавидящим взглядом, она выставила вперед крепко сжатые кулаки и, потрясая ими, в ярости закричала:

— Пошел вон, козел!!!

Я в буквальном смысле остолбинел. Никак не ожидал услышать подобное от этой девушки. И впервые осознал, как виноват перед ней. А ещё понял, что во мне самом ровным счетом ничего не изменилось. Изменились лишь обстоятельства, но не я сам. Каким я был хомо беспечным, шлепающим веселыми ногами по жизни, таким и остался. Всегда и во всем я думал лишь о себе любимом, умилялся: «Ах, какой я умный, какой остроумный! Как замечательно у меня все получается! Ах, ах!» И мне ровным счетом никакого дела не было до других. Эгоист паршивый! Представляю, что пришлось испытать этой славной девушке. Нет, я не свинтус. Это для меня слишком мягко сказано. Тому, кто я есть на самом деле, ещё название не придумано. Факт.

— Прости меня, Таня! — сказал я. — Хотя и знаю, что простить меня невозможно.

Она, скорее, поверила не самим словам, а тому, как они были сказаны, а еще, наверное, моему лицу. Оно было мне чужим, каменным, неподвижным. А в самом во мне что-то скрипело, шаталось и рушилось. Но я был этому только рад.

Танины глаза потеплели, в них засквозило сочувствие ко мне. И она разрыдалась.

— Как же ты мог! Как мог! — говорила она сквозь рыдания. — Ты даже предположить не можешь, что я испытала! Я и сейчас просыпаюсь по ночам. А ты?! Эх, ты!!

— Я козел, Таня! — Я обнял её за вздрагивающие плечи прижал к себе. — Прости меня и я тебе докажу, что мне можно верить.

Она подняла свое заплаканное лицо и улыбнулась. Как же прекрасна была эта плачущая и одновременно улыбающаяся девушка. И я понял, что окончательно погиб, погиб присно и во веки веков. Отныне мое сердце уже мне не принадлежало, оно было в полном и безвозмездном распоряжении Тани. Вот и пришла она ко мне — Любовь. Я даже не мог предположить, что это такое удивительное чувство. А ведь мы могли и не встретиться. Нам помог его Величество Случай. Нет, эта наша встреча была предопределена там, в Космосе. Я отчего-то был в этом уверен.

— А вообще-то я счастлива, — сказала она.

— А я счастлив, что ты счастлива, — сказал я.

Потом мы пошли на рынок и накупили всякой всячины. В квартире Шиловых мы появились по ватерлинию нагруженные продуктами и двумя бутылками шампанского.

Увидев Таню, Рома широко разулыбался и радостно проговорил:

— О, Таня! Здравствуй! Рад тебя видеть! Какие вы молодцы, что опять… Здорово!

Тома! — прокричал.

С кухни пришла Тамара и, критически глядя на Таню. поздоровалась.

— Тома, а это Таня. Помнишь, я говорил, как их с Андреем бандиты? Так это она.

Тамара продошла, протянула Тане руку.

— Будем знакомы. Тамара.

— Очень приятно! Таня, — смутилась девушка под пристальным взглядом хозяйки.

— Держи, Тома, — протянул я пакеты. — Это частичная компенсация за причиненный ущерб.

— Как тебе, Андрюша, не стыдно, — проговорила Тамара, беря пакеты. — Таня подумает, что мы тебе высказывали какие-то претензии. — Она отдала пакеты мужу. — Отнеси на кухню.

Через час мы уже сидели за столом ели жареную картошку с румяными «ножками Буша» и пили шампанское за здоровье присутствующих, за мир и счастье, как в этом доме, так и во всех остальных домах нашей маленькой, веселой, густонаселенной планеты.

Время приближалось к полуночи, когда Таня спохватилась и засобиралась домой. Я пошел её провожать.

А на улице был теплая, тихая, нежная, волшебная, восхитительная, сказочная, бесподобная, божественная, прекрасная, сладостная, упоительная, фантастическая, чудная, безмятежная и бездонная ночь. Мы с головою окунулись в её густую черноту, наполненную надеждами и сомнениями, удачами и разочарованиями, победами и поражниями, радостями и горестями, и медленно поплыли, не разбирая дороги, к той тихой гавани под названием «Счастье». Доплывем ли? Даст Бог, доплывем. А над головой дрожали от космического холода мохнатые, серебряные звезды. Иных уж давно нет, а они все несут и несут нам свой мерцающий свет. Так вот и некоторые люди. А серп нарастающей луны висел большим вопросом — что будет со всеми нами, с человечеством, сумеем ли выжить и сохранить эту прекрасную голубую планету, спутника солнца, или нам предстоит продолжить бесконечную трагическую цепь гибели цивилизаций? Об этом знает только Космос. Больше никому не дано этого знать. Жаль, а так хотелось бы заглянуть — что там впереди?

Я предложил Тане идти до автомобильной стоянки, где отдыхал мой француз, но она неожиданно предложила:

— Пойдем пешком?

Я не возражал. Туда километров пять, обратно — десять (обратная дорога после прощания с любимой всегда вдвое длинней), главное — не опоздать на работу. У её дома мы долго не могли расстаться.

— Ты больше не умирай, — попросила Таня. — Никак не умирай. Второго раза я не переживу.

— Больше не буду, — пообещал я.

* * *

Утром, стоило мне только появиться на работе, как зазвонил телефон. Снял трубку.

— Алло! Слушаю.

— Андрюша, ты нехороший, — раздался знакомый воркующий голос. — Я вчера весь вечер прождала тебя, но все напрасно. Я вся в расстроенных чувствах.

Вот так вот! В первые же часы новой жизни прежняя настигла меня и с роковой неизбежностью поставила передо мной вопрос: быть или не быть? Но я для себя уже твердо решил — быть. С прежней жизнью беспечного, легкомысленного и самовлюбленного Нарцисса я расставался без сожаления и навсегда. Иначе это может грозить душевным надломом, раскаянием, дисгармонией и прочими сопутствующими факторами. Мне это нужно? Нет мне это не нужно. Впереди меня ждала новая жизнь, наполненная любовью и смыслом. А потому твердо и непреклонно сказал: