Страх

Константинов Владимир Иванович

— Брат не говорил — в каком номере это было?

— Нет.

— И что было дальше?

— Дальше? Дальше я пошел к этому сучаре и начистил морду. Предупредил, что если он ещё будет к брату приставать, то отверну ему к хренам башку. Вот и все.

— Понятно. Послушай, Борис, а отчего у тебя кличка такая необычная?

— Вира-майна?

— Да?

— А это я ещё по малолетке на стройке мантулил и так мне понравились эти команды, что после этого я никогда не говорил — сесть, а только — майна, а встать — вира. Вот меня и прозвали Вира-майна.

После этого Сидельников

вернулся на Ботанический жилмассив. Костя после непродолжительных запирательств, признался, что в конце октября прошлого года вместе с Геннадием Дежневым в номере 528 гостиницы «Сибирь» совершили кражу. Он стоял в коридоре, а Генка проник в номер. После Бумбараш отдал ему часы. Что было в номере он не видел. Бумбараш долго пас этого клиента, а когда тот спустился ресторан поужинать, обчистил номер.

Вадим помчался в гостиницу. Но там в самой категоричной форме отказались подтвердить факт кражи в октябре прошлого года в гостиничном номере 528 или в каком-либо другом. Во всяком случае, никто ни о какой краже им не заявлял.

В номере 528 с двадцатого по двадцать четвертое октября проживал коммерсант из Москвы Бодров Игорь Моисеевич, а с двадцать пятого октября по первое ноября журналист из Владивостока Вахрушев Юрий Алексеевич.

Глава восьмая: Бегство.

Утром Калюжного разбудил какой-то шум. Он прислушался. Шум доносился с лестничной площадки. Такое впечатление, будто там проводили какой-то митинг, либо собрание. Эдуард Васильевич посмотрел на часы. Половина восьмого. Пора вставать. И будто в подтверждение этому зазвенел будильник. Калюжный машинально нажал на кнопку будильника, встал, оделся и выглянул из квартиры. На лестничной площадке действительно было много возбужденных соседей, что-то громко и оживленно обсуждавших. Дверь двадцать шестой квартиры, где проживала пожилая чета Обнорских была полуоткрыта. Рядом с дверью стоял парень в форме сержанта милиции. И Эдуард Васильевич понял, что там что-то произошло.

— А я слышала ночью какой-то вскрик, но мне даже в голову не могло прийти ничего такого, — громко говорила соседка Калюжного Вера Антоновна Мякишева, конкретно не кому не обращаясь. У неё были всклокоченные химкой и крашенные в немыслимый почти огоньковый цвет волосы, а лицо из-за многочисленных пластических операций походило на натянутый пергамент. Поэтому Эдуард Васильпвич не мог сказать сколько же ей лет. Судя по её мужу, бывшему полковнику внутренней службы, умершему два года назад, никак не меньше шестидесяти. После смерти мужа Вера Антоновна вела довольно активный образ жизни — бегала по утрам трусцой, возглавляла домком и была в курсе всех событий в доме.

— Что случилось? — спросил Калюжный.

— Эдуард Васильевич! — воскликнула Мякишева. — Вы ведь ещё не в курсе! Обнорских убили! Представляете!

Новость была действительно потрясающей. Тем более, что Обнорские жили тихо, мирно, никогда ни с кем не ссорились. Александр Игоревич работал в Областном бюро судебных экспертиз, а Валентина Михайловна была на пенсии. Кому они помешали? Непонятно.

— Эдуард Васильевич, а вы ночью ничего

не слышали? — спросила Вера Антоновна.

— Нет, не слышал. А кто это обнаружил?

— Я, — выступила вперед баба Варя из двадцать пятой квартиры. — Я рано встала и в шесть часов решила вынести мусор. Выхожу, а у Обнорских дверь полуоткрыта. В чем, думаю, дело? Прошла в квартиру, а там… Господи! За что их так?! Я сразу звонить в милицию.

В это время из дверей квартиры Обнорских вышел следователь прокуратуры Железнодорожного района Петр Васильевич, фамилию его Калюжный запамятовал. Они как-то встречались по работе. Следователь оглядел толпивших на площадке соседей, увидев Калюжного, поднял в приветствии руку.

— Здравствуйте, Эдуард Васильевич! Так вы, значит, сосед потерпевших?

— Здравствуйте, Петр Васильевич! Да. Проживаю в двадцать восьмой. За что их? Ограбление?

— Пока трудно сказать, — пожал плечами Петр Васильевич. — Но скорее всего. В доме все буквально вверх дном. А хозяина к тому же пытали.

— Пытали?! — удивился Калюжный.

— Да. И самым жестоким, бесчеловечным образом. Такое впечатление, что преступники не случайно к ним пришли, а по наводке. Вы не в курсе — у них были ценности?

— Не в курсе. Но не думаю. Александр Игоревич всю жизнь проработал судмедэкспертом, а Валентина Михайловна была бухгалтером на заводе. Этим больших денег не заработаешь. Верно?

— Возможно, что они получили наследство?

— Не знаю, не слышал.

Следователь обратился к присутствующим:

— Мне нужны двое понятых. Есть желающие?

— Я могу, — тут же вызвалась Мякишева.

— Очень хорошо. Кто еще?

— Я бы могла, — сказала баба Варя.

— Вы ведь обнаружили трупы и сообщили в милицию? — спросил её Петр Васильевич.

— Да. Я, — кивнула баба Варя.

— В таком случае, вам не надо. А вы не могли бы? — обратился следователь к пожилой полной женщине с нижних этажей. Калюный был с ней незнаком.

— Ну, раз надо, — ответила та.

— Петр Васильевич, а можно мне взглянуть? — спросил Калюжный.

— Бога ради, Эдуард Васильевич. Только сразу скажу — картина не из приятных.

Вслед за следователем и понятыми Калюжный прошел в квартиру Обнорских и прямо в зале увидел ужасную картину. Посреди комнаты на стуле сидел совершенно голый Александр Игоревич. Руки и туловище его были крепко привязаны к спинке стула. Все тело буквально исколото и изрезано, выколот правый глаз, отрезано левое ухо. Эдуард Васильевич невольно закрыл глаза. Какие же изверги! За что они его так?

Рядом с Калюжным громко вскрикнула женщина с нижних этажей и потеряла сознание. К ней подбежал судмедэксперт и принялся приводить её в чувство.

— А Валентина Михайлова? — спросил Калюжный Петра Васильевича.

— Задушена в спальне. Да, Эдуард Васильевич, чтобы не возращаться к этому. — Следователь раскрыл папку достал из неё бланк протокола допроса свидетеля, протянул Калюжному. — Напишите все, что сочтете нужным. Не мне вас учить.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Хорошо, — ответил Эдуард Васильевич, возвращаясь в свою квартиру.