Страсть
Шрифт:
— Избавь нас от проповедей, а? — сказала Молли. — Там есть хор, которому может быть интересно твое промывание мозгов, но не мне, и я думаю не Даниэлю, также.
Ангелы и демоны все повернулись и уставились на него вместе, как если бы они были все еще одним. Семь пар крыльев? бросающих светящуюся ауру серебряно-золотым светом. Семь душ? которые он знал так же хорошо, как свою собственную.
Даже из за валуна, Даниэль почувствовал, что задыхается. Он вспомнил этот момент: Они требовали слишком много от него. Когда он был настолько слаб из за его разбитого сердца.
Медленно, с больным чувством содрогающим его, Даниэль вспомнил еще одну вещь: Что нет? Он не хотел этого. В тот момент, Даниэль был на грани сказать" да".
Это была ночь, когда он почти сдался.
Теперь его плечи горели. Внезапное желание освободить его крылья почти заставило его упасть на колени. Его внутренности мутило и заполняло позором и ужасом. Оно росло в нем, искушение, с которым он боролся так долго, чтобы подавить.
В кругу вокруг костра, прошлое я Даниэля посмотрела на Кэма. — Ты необычно тих сегодня вечером.
Кэм ответил не сразу. — Что ты хочешь мне сказать?
— Однажды ты сталкивался перед этой проблемой. Ты знаешь…
— И что бы ты хотел сказать мне?
Даниэль втянул в себя воздух. — Что-нибудь очаровательное и убедительное.
Аннабель фыркнула. — Или что-нибудь тайное и абсолютно злое.
Все ждали. Даниэль хотел вырваться из-за валуна и вырвать свое прошлое я отсюда. Но он не мог. Его Предвестник привел его сюда не просто так. Он должен пройти через это все снова.
— Ты в ловушке, — сказал наконец Кэм. — Ты думаешь, потому, что был однажды в начале, и потому, что ты где-то посередине сейчас, и что будет конец. Но наш мир не уходит корнями в телеологию. Это хаос.
— Наш мир не тот же, что у вас, — начала говорить Габби.
— Нет выхода из этого цикла, Даниэль, — продолжал Кэм. — Она не может разорвать его, и ты не можешь. Выбрать Небеса, выбрать Ад, мне действительно все равно, и тебе тоже. Это не имеет никакого значения…
— Достаточно. — голос Габби сломался. — Это будет иметь значение. Если Даниэль придет домой, в место, которому он принадлежит, тогда Люсинда… тогда Люсинда…
Но она не могла продолжить. Слова были кощунственны, чтобы их произнести, и Габби не стала этого делать. Она упала коленями в снег.
За скалой Даниэль наблюдал, как его прежнее я протягивает руку Габби и поднимает её с земли. Он увидел, как это выглядило в его прежних глазах сейчас, он будто вспомнил:
Он вглядывался в ее душу и видел, как ярко она горела. Он оглянулся и увидел других, Кэма и Роланда, Арриану и Аннабель, даже Молли, и он думал, как долго он тянул всех их через его эпическую трагедию.
И для чего?
Люсинда. И выбор двух из них был сделан давно, и снова и снова: определять их любовь превыше всего.
Той ночью на фьордах, ее душа была между воплощениями, недавно очищенная от ее последнего тела. Что, если бы он прекратил искать ее? Даниэль
Наблюдая его более раннюю борьбу, ощущая неизбежное прибытие абсолютного расстройства, Даниэль вспоминал то, что он должен был сделать. Это было опасно. Запрещено. Но это было абсолютно необходимо. Теперь, по крайней мере, он понял, почему его будущее само не тронуло его той ночью — чтобы предоставить ему силу, держать его чистым. Он слабел в этот ключевой момент в его прошлом. И будущее, Даниэль не мог позволить той слабости быть увеличенной через промежуток истории, не мог позволить этому развращать возможности его и Люсинды.
Таким образом он повторил то, что случилось с ним девять сотен лет тому назад. Он покрыл бы причиненный ущерб сегодня ночью ни к кому не присоединяясь, отвергая свое прошлое.
Раскол.
Это был единственный путь.
Он опустил свои плечи до прежнего уровня, раскрывая его дрожащие крылья в темноте. Он мог чувствовать, как они поймали ветер. Победа света осветила небо на сто футов выше него. Это было достаточно ярко, чтобы ослепить смертных, достаточно ярко, чтобы привлечь внимание семи ссорящихся ангелов.
Волнение от другой стороны валуна. Крик и удушье, удар крыльев наступал ближе.
Даниэль начал движение от земли, летя быстро и сильно так, что он взлетел на валун вместе с Кэмом, летящим позади. Они пропустили друг друга взмахом крыла, но Даниэль, намеревающийся переместиться, напал на его прошлое со скоростью, с которой он мог влюбиться в Люси.
Его прошлое я отодвинулось назад и схватило его руки, удерживая Дэниэля.
Все ангелы знали риски раскола. После того, как соединение произойдет, будет почти невозможно освободить себя от прошлого «я», отделить две жизни, которые были расколоты вместе. Но Даниэль знал, что он был расколот в прошлом и выжил. Таким образом он должен был сделать это.
Он делал это, чтобы помочь Люси.
Он сложил свои крылья вместе, и нырнул вниз в его прошлое я, ударяясь столь сильно, что он должен был быть разбитым — если бы он не был поглощен. Он дрожал, и его прошлое я дрожало, Даниэль зажмурил глаза и стиснул зубы, чтобы противостоять странной, острой боли, которая затопляла его тело. Он чувствовал, как будто он падал с холма: опрометчивый и неостанавленный. Никакого пути назад, вплоть до того, как он достигнет низшей точки.
Затем все внезапно прекратилось.
Даниэль открыл глаза и мог слышать только свое дыхание. Он чувствовал себя усталым, но настороженным. Остальные смотрели на него. Он не мог быть уверен, что они имели представление, что случилось. Все они, похоже, боялись подойти к нему, даже говорить с ним.
Он развел крыльями, сделал полный круг и наклонил голову к небу. — Я выбираю любовь к Люсинде, — он призвал к Небу и Земле, ко всем ангелам вокруг него, и к тем, кого там не было. Для души одна правда, что он любит больше всего, где бы она ни была. — Теперь я вновь подтверждаю свой выбор: Я ставлю Люсинду превыше всего. И я буду ставить до конца.