Страж империи
Шрифт:
Бу-ум! Бу-ум! Бум!
Глухие удары «Воздушных таранов», обрушившихся на дом Краба, мгновенно растворились в звоне разлетающегося стекла. Град стеклянных осколков и деревянных обломков, которые недавно были оконной рамой, посыпался на меня. И Крабу, похоже, неслабо перепало – он вскрикнул и замысловато выругался.
– Задействуй кинетический щит! – воскликнул кто-то, и я с некоторым трудом опознал по голосу Лемаса.
– Уже! – раздраженно отозвался Краб и велел магу: – Сделай что-нибудь с дружками этого наглого стражника, а то они и правда
– Пусть попробуют! – сказал маг. – Я сбросил весь запас энергии из накопителей в ловушки на первом этаже. Сотню этих стражников молниями сожжет, прежде чем кто-то сможет пройти. А замкнутый «Полог отражения» делает бессмысленным обстрел с улицы. – И поторопил Герона: – А пока они там воюют, нам самое время уносить ноги.
– Сейчас, бумаги только заберу. – Краб склонился надо мной.
Только фиг я их выпустил из рук. Обозлившись, Герон подскочил и начал бить меня ногами по ребрам, желая заставить отдать документы. Но я не поддавался боли. Зажмурил глаза и продолжал про себя считать удары сердца: «Семь, восемь…»
Всполох безумно яркого солнечного света, возникший на девятом счете, ослепил меня даже сквозь закрытые веки. «Полог отражения», конечно, хорошая штука и энергии жрет совсем немного, но он просто отталкивает летящие предметы. Обстрел зарядами с магической начинкой становится практически бессмысленным – ведь заклинания активируются при столкновении с преградой, но «Вспышка Света» не перестает быть от этого менее эффективной.
Ослепленный Краб отшатнулся от меня и принялся грязно ругаться. Рувийские боевые псы громко завыли. А я растворился в стихии Воздуха, на краткий миг ощутив себя совершенно невесомым. Легко прорвав истончившуюся «Воздушную плиту», я вскочил на ноги и, будто на крыльях ветра, понесся к окну.
Наверное, эта необычайная легкость тела и позволила мне решиться на этот шаг. Или то, что мне некогда было думать о последствиях. По здравом размышлении трудно на такое решиться – сигануть в окно, когда оно более чем в десятке ярдов над мостовой.
Сердце замерло и не билось в эти жуткие долгие мгновения падения.
Жесткое столкновение с каменной мостовой пронзило мое тело таким взрывом боли, будто глаза вновь озарила «Вспышка Света». Второй удар, в левое плечо, был не менее болезненным. Шею, к счастью, я себе не свернул. Но самостоятельно подняться не смог.
– Кэр! – метнулся ко мне Вельд.
– Валим отсюда, – смог прохрипеть я. – Там с Крабом Лемас…
– Быстро его в карету! – велел Вельду и Стэну подбежавший Роальд. – И отходим!
Меня подхватили на руки и понесли. Я не сопротивлялся. Хотя тело прорезала боль.
– Сюда, сюда его кладите! – взволнованно воскликнула Кэйли. Она оказалась возле меня, почему-то с моим изумительным стрелометом в руках.
– Вот же!.. – Парни едва не уронили меня на ступеньку кареты, увидев, как нечто лохматое сигануло вниз из окна.
Прошедший преображение оборотень куда легче меня перенес падение. Мгновенно вскочил на лапы, оскалил волчью
– А я что? – смутилась Кэйли под прицелом пораженных взглядов, сжав мой стреломет. – Он же нас съесть хотел…
– Быстрей! – поторопил нас Роальд, выпустив по дому Краба стрелку с «Ударной сферой Воздуха».
Парни быстро затянули меня в карету. Извозчик лихо свистнул и так погнал коней, что Роальду и Тиму пришлось запрыгивать на ходу.
– В управу? – спросил у десятника Вельд.
– Стой! Стой, тебе говорю! – крикнул извозчику Роальд. Он еще болтался на подножке, когда карета домчалась до первого перекрестка, и после ответил Вельду: – В управу отправятся только Кэр и Кэйли. Ну и ты. Приглядишь за Кэром, как бы он еще чего не отчебучил. И сотнику скажешь, пусть подмогу высылает. А мы пока покараулим бандюков, чтоб не разбежались.
– О маге не забудьте, – кривясь от боли, с трудом выговорил я. – И в дом Краба не лезьте – там полно ловушек.
– Езжай в управу! – приказал растерянному извозчику Роальд, едва Стэн с Тимом выскочили из кареты. – И пошустрей!
Карета покатила дальше. Вельд с Кэйли, пользуясь тем, что свободного места стало больше, принялись хлопотать, располагая меня поудобнее. Впрочем, меня и так все устраивало. Больно, конечно, до зубовного скрежета, но с этим все равно ничего не поделаешь. Ведь как на сиденье ни расположись, а тряска во время езды по мощеным улочкам никуда не денется. А тут еще неугомонный приятель принялся хлопать меня по плечу, восторженно восклицая:
– Ну ты дал, Кэр! Ну вообще! – Не найдя в моем лице понимания, так как я совершенно непроизвольно скорчил зверскую рожу в ответ на болезненные удары, он повернулся к Кэйли: – Нам говорит, мол, как выскочу, так и начинайте переполох! Понимаешь?! Как выскочу! Мы и думали, что он через дверь! А Кэр с такой верхотуры сиганул! Представляешь?! С третьего этажа такого высоченного здания – прямо на мостовую!
– Вельд, уймись, а?.. – жалобно попросил я и сунул ему в руки бумаги, чтобы хоть чем-нибудь занять, пока с него схлынет восторг. – Вот, побереги документы.
– А что это? – тут же полюбопытствовал рыжий, силясь в неясном свете уличных фонарей, который проникал через небольшие оконца на дверках кареты, разобрать написанное.
– Вельд, хватит уже тормошить Кэра! – с негодованием выпалила Кэйли. Она уселась так, чтобы я мог навалиться на нее, а не на жесткую спинку сиденья. И с трогательным умилением произнесла: – Не видишь, как он, бедненький, пострадал… – Она заботливо обняла меня, дабы я не болтался в тряской карете из стороны в сторону, как одинокая сельдь в бочке.