Стрекозел
Шрифт:
– А начпрода окручивает, - хмыкнул разведчик.
– Кругами ходит, как акула.
– Жизнь продолжается. У кого хавка - у того и лавэ, - философски заметил Демеев.
– Как Нинка без бакшишей? Ей тряпки фургонами возить надо, чековыжималке.
– Ага, - осклабился Баранов.
Алчность и жадность бригадировой сожительницы стали притчей во языцех. И немало этих самых "языцев" в бригаде было стерто о Нинку до крови. А еще больше крови было пролито. Сколько кишлаков прошерстили роты по приказу комбрига с единственной целью - пайса. Все деньги целиком уходили к Нинке. "Чума!" - говорили про нее в бригаде, но признавали: баба красивая, гладкая, ухватистая и равных ей не сыскать по всем гарнизонам провинции. "Хоть
– Что делать будем?
– Затвор безостановочно щелкал, пули, позвякивая, образовывали горку.
– Решать надо.
Демеев нажал на курок. Раздался сухой удар. Ротный клацнул предохранителем, отстегнул пустой магазин и начал царапать пулей на стене слово, состоящее из трех букв. Он уже забыл об амурных похождениях комбрига и его "соломенной вдове", которая сейчас неизвестно из-за чего больше убивается: то ли из-за потери "кормильца", то ли из-за того, что жить на одну зарплату скучно и неинтересно.
– Компромат у него серьезный, - откровенно признался Баранов.
– Компромат, компромат!
– Патроны разлетелись в стороны.
– Клал я на этот компромат. Когда Зыков в Чайкале штук двадцать этих козлов порешил, кто доказал? Кишлак душарский. Пробраться туда - ни-ни. Чижики из прокуратуры бумажки объяснительные начали собирать да бросили. А сейчас с ума все начальники посходили. Будто мы не на войне, а в институте благородных девиц: извините, прошу, пожалуйста, будьте любезны. Тьфу ты! Давить надо этих гнид! Где увидел, там и стреляй! Чем их меньше останется, тем нам спокойнее. Пайсу уже и не бери? Так, что ли? Вон раньше города на трое суток победителям отдавали. Что хочешь, делай. Хочешь - пей, хочешь - жри, хочешь - имей баб покрасивше. Тогда знали толк в войне. Корячился, горбился, жизнью рисковал, победил - значит, получи, потому что заслужил. А здесь?
– Демеев скривился.
– И пайсу не возьми! В политотдел сразу настучат. А я право такое имею. Понимаешь? И-ме-ю! Я жизнью рискую. И мне за это двести чеков? В гробу я их видел! Я лучше сам бабки сделаю, чем унижаться буду. Плати мне, как американцу во Вьетнаме, я тогда на эти афошки затертые вообще смотреть не буду. Представляешь, поганка эта старая уйти от меня норовила? Я на сарайчик залез, смотрю, она в дерьме копошится - прячет что-то. Я ей на спину и прыгнул. Только хэкнуть смогла карга, - ротный засмеялся. Темно-коричневые от никотина усы двумя кустиками вздернулись вверх.
– Лежит, вздрагивает, но мешочек к груди жмет, вонючка. Сигарету ткнул в грудину - сразу пальцы разжала. А пайсы-то всего две тысячи. Ну и жизнь! И бабок нет, и боишься всего.
Демеев сплюнул, вытер ладонью мокрые губы и выматерился.
– Зыкова свои застучали?
– Застучали, к-козлы.
– У тебя таких нет?
– Есть, - нехотя согласился ротный.
– Разве в семье урода не бывает? Вякнет Стрекозел поганый - моих начнут крутить, продадут. Нет, те, кто со мной туда ходил, - ребята прихваченные. Молчать будут до гроба. Понимают, что молчание - золото.
– Или жизнь.
– Да. Ха. Верно сказал: или жизнь. Другое сволочуги вспомнить могут, чего я особенно от них не прятал. В Раджабове я сомневаюсь и в Меркулове тоже. Иванько, вон, гад, на меня зверем смотрит. Я ему морду только что набил. Черт!
– схватился за голову Демеев.
– На хрен я Иванько с собой брал?! Знаешь, что он сделал? Подвесили мы этих, я только отвернулся, а Ивантей к фото приладился. Кодлу собрал и щелкает их, ублюдок. Как дал уроду в рыло - фотик в одну сторону, Ивантей - в другую. Щеку ему порвал с одного удара, - похвастался ротный.
– Где?
– Что где?
– Ну фотоаппарат, - Баранов подался к ротному.
– Черт, верно. Я же пленку не засветил. У меня фотик. Сломать хотел, но бойцы чуть не на коленях умоляли. Обещали Ивантею челюсти раскрошить. Блин,
Демеев приподнялся, но разведчик схватил его за руку.
– Постой. Успеется. Со Стрекозлом решить надо.
– Что решать? До бригады доберется - поздно будет.
– Может, ему медаль устроить?
– Не согласится. Прополощи мозги. Он, если нас сдаст, перед комбригом больше прогнется. Тот ему в следующий раз - орден. Комбриг новенький - ему тоже гнуться надо. А тут доклад наверх - боремся с преступлениями, отмываем позор. Нет. Стрекозел на него пашет и пахать будет. Ты думаешь, он праведник? Он только прикидывается. Ему Звезду Героя подавай. Я вижу. Ты ему ее сделаешь? Так-то. А в следующем году, говорят, разнарядка на бригаду придет, причем на командира взвода. Стрекозел знает, поэтому он нас удушит. Для него нет забора. Он все протаранит. А ты - медальку?!
Баранов задумчиво массировал рукой щеку, покрытую короткой жесткой щетиной.
На улице громко хохотали солдаты. Кто-то с силой бил кувалдой по металлу. Звук напоминал назойливые и частые удары колокола.
– Есть одна мысль!
– И хоть подслушивать было некому, разведчик из осторожности склонился к уху ротного и зашептал.
Демеев слушал, приоткрыв рот. Время от времени он колотил себя кулаком по коленке. Не выдержав, захохотал, откидываясь к стене.
– Вот, бляха-муха, ну ты, Коля, молоток. Варит у тебя башка!
– Если бы не варила - на начальника разведки не выдвинули бы, - сказал Баранов и прибавил: - Ты иди. Хватит лясы точить. Не то Стрекозел что-нибудь заподозрит. И волком на него смотри, волком, будто жену твою он пользует, а ты знаешь об этом.
– Будь спок, - пообещал Демеев, и продольные морщины взрезали ему лоб.
– Насчет жены ты верно заметил. Моя-то и в самом деле спуталась с каким-то хреном моржовым. Соседка пишет - на развод подала. Черт с ней, с бабой, - ей что потолще и подлиннее надо. Но как я без пацана буду?
– Голос ротного предательски дрогнул, и капитан повернулся спиной к разведчику. Как же Пашка без меня? Это при живом-то отце?
Демеев махнул рукой и выскочил за дверь.
9.ВЫХОД
– Слышь, расскажи еще раз, как все там было?
– попросил Баранов Стрекозова.
Взводный вытянулся, чеканил слова, будто в очередной раз докладывал обстановку. Разведчик делал пометки на мятом листке бумаги. Затем вздохнул.
– Мало.
– Что мало?
– не понял Стрекозов.
– Доказательств мало. Отпирается Демеев. Изворачивается. Врет. По глазам вижу, а доказать не могу.
– А я? Мои показания?
– Что твои показания? Скажет, завидуешь ему, вот и клевещешь.
– Клевещу?
Баранов был раздосадован не меньше Стрекозова.
– Понимаешь, здесь особые факты необходимы. Вещественные, что ли. Слова к делу не подошьешь. Что слова? Воздух. Приедем в бригаду, упрется Демеев: докажите. Как мы это сделаем? Трупы принесем? Смешно и не поверят. Здесь что-то другое надо.
Стрекозов впился глазами в фотоаппарат "Смена", висящий на груди у разведчика.
– Сфотографировать надо, - сказал взводный.
– Тогда не открутится. Одолжите аппарат. Я с ним бережно, не бойтесь. Быстро в кишлак схожу. Они еще висят. Я их щелк - и обратно.
Разведчик оживился.
– Дело предлагаешь. Молодец, догадался. Да, - он коротко хохотнул. Теперь Демеев не выскользнет. Только знаешь, с собой возьми тех, кто подтвердить это сможет, кто разбирательств не испугается, кто честно все расскажет. Есть такие?
– Есть. Мухамадиев, Клеткин, Локтионов, Сироткин, Абрамцев!
Баранов передал фотоаппарат Стрекозову.
– Больше и не надо. Туда пойдешь - никому не говори, зачем. Чтобы бандит этот, Демеев, не учуял. Лады?
Стрекозов кивнул головой, поднес ладонь к виску, развернулся и, как мальчишка, бросился к своим, сидящим вдоль стены.