Стрекозел
Шрифт:
В кишлаке стояла мертвая, погребальная тишина. Взводному было слышно, как рядом громко дышат, откашливаясь и сопя, солдаты.
"Не успели! Где стрельба? Разве так быстро можно уничтожить роту? Голова Стрекозова раскалывалась от недосыпания, бега, жары и противоречивых догадок.
– Что произошло? Опоздали? Почему в нас никто не стреляет? Подпускают ближе? Черт, где же Демеев?"
Мысли путались, порождали сумятицу и неразбериху.
Стрекозов включил рацию. Демеев по-прежнему молчал.
Кранты, решил взводный.
Стало нестерпимо жаль
Стрекозов не был близко знаком с ротным. Но, наблюдая со стороны, разговаривая иногда с командиром соседней роты, убеждался, что Демеев простой и открытый парень. Правда, отчаянный до бесшабашности, лез всегда в самое пекло, что его и сгубило, думал Стрекозов.
И желание отомстить за Сашку, разнести этот кишлачок по кирпичику, перебить всех духов, засевших в нем, душило Стрекозова и настойчиво гнало вперед. Впрочем, пути назад в любом случае не было. Стрекозов не сомневался, что взвод, располагавшийся меж двух непокоренных кишлачков, рано или поздно будет искрошен до кровавых ошметков затаившимися духами. Так лучше идти на врага, ошеломить и смять его, уставшего от столкновения с ротой, постараться спасти ребят, которые, может, еще не все перебиты.
– Кто справа?
– спросил взводный, не отрываясь от земли.
– Я, Локоть, - отозвался радист.
– Локтионов, справа?
– Клетка!
– Клеткин, справа?
– Сирота!
"Сироткин? Я тебе покажу справа, - механически отметил Стрекозов, влево обязан бежать, а не к другану пристраиваться".
Цветы закачались. Стебли раздвинулись в стороны. Показался Мухамадиев. На лице - частые жемчужинки пота.
Лейтенант развернул карту и всмотрелся в черный безобидный квадратик населенного пункта.
Сержант был прав. Стрекозову почему-то стало от этого очень неприятно. Кишлак лежал, доверчиво распахнутый во все стороны, как единственная горошинка на ладони.
Мухамадиев ловко и быстро, извиваясь, как змейка меж камней, скользнул на левый фланг, передавая по дороге приказание Стрекозова. На правый приказ ушел по цепочке.
– Взво-о-од, короткими перебежками! Вперед! Марш!
– скомандовал Стрекозов, слегка приподнимаясь на руках.
И глядя, как выскочили с обоих флангов, точно выброшенные катапультой, два солдата и помчались зигзагами вперед, поймал себя Стрекозов на ласкающей самолюбие мысли: "Все-таки подготовка чувствуется. Это факт!"
4. БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА
Учение оказалось тяжелым до изнеможения, до белых разводов под мышками и на спине после каждого дня занятий на полигоне, до стертых и разбитых в кровь ног, до крупных мозолей, которые лопались, как перезревшие, набухшие почки, и из них вытекала бесцветная жидкость.
Несмотря на то что все солдаты прошли учебные части, где их несколько месяцев готовили специально для Афганистана, а лишь затем посылали туда, Стрекозов видел, как слабы и беспомощны его подчиненные даже в самых простых вещах, а ведь именно они частенько спасают в бою от смерти, которая не так уж слепа, а выбирает самых незащищенных,
Большая часть взвода не умела окапываться и вообще не знала, что это такое; она не имела никакого представления о том, как правильно передвигаться по полю боя. И что совсем поразило Стрекозова: добрая половина взвода - новобранцы - вообще не умела стрелять. Командир недоумевал, как же так, людей отправляют воевать, а они не знают, что такое автомат и как с ним обращаться.
Только потом, во время перекуров на полигоне, солдаты, перестав сторониться лейтенанта, начали рассказывать Стрекозову, как на самом деле проходила их подготовка в учебках: никаких полевых занятий; вооружение почти не изучали; стреляли всего один раз, да и то наделили каждого тремя патронами. Но и это можно считать везением, потому что были и те, кто вообще ни разу не держал автомат в руках, исключая присягу, разумеется.
Узнав об этом, Стрекозов ничего не сказал. Он только сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Подготовка пошла с утроенной силой.
Стрекозов без устали гонял солдат по учебному полю, которое примыкало к горам, где на вершинах укрепились заставы, оберегающие бригаду.
Лейтенант учил правильно ходить в колонне, быстро рассыпаться в длинную грозную цепь, наступать перекатами и, дорожа каждой вмятиной на шершавой земной шкуре, использовать ее как укрытие.
Солдаты стреляли до глухоты каждый день. Патронов было немерено.
Стрекозов изменял цели, давал новые ориентиры и старался, чтобы его подчиненные могли перебрасывать огонь с одной точки на другую быстро и метко.
– Граната - вещь важная, - наставлял взводный.
– Надо уметь ее бросать как можно дальше и точнее.
И солдаты бросали. Сначала камни, затем болванки без запала, ну а потом и гранаты.
Потом пришло время ножа. Лейтенант показывал, как его держать, рассказывал, как надо точно и быстро убивать, нанося удары под лопатку, в печень, сердце или перерезать горло от уха до уха.
– Жрать тоже надо уметь, - без устали повторял Стрекозов, - а пить тем более.
Он запретил солдатам есть соленые консервированные сыр и тушенку, приходящие в сухих пайках. На боевых выходах сухари вымачивались в воде, и лишь потом эта кашица поедалась.
– Сухарь язык раздирает и глотку рвет. Три дня посидите на них - потом вообще ничего жрать не сможете. А воду пить - только утром. Днем хоть подыхайте, но за фляги не хватайтесь. Зря все это. Хлестать будете без остановки, а толку - никакого.
Занятия приносили свои плоды. Очень скоро все солдаты одинаково умело обращались с гранатами, пулеметом, агээсом, не говоря уже об автоматах.
Были и рукопашные схватки. "В печень, в печень руби!
– кричал Стрекозов, юлой вращаясь среди сцепившихся солдат.
– Да нет так! А теперь по почкам! По кости бей. Он согнется, а ты ему правой снизу. Блокируйся, Сироткин. Пусть в плечо бьет. Туда не страшно. Так, а теперь уплывай вправо. Хорошо. И в почку ему крюка! Отлично! Молодцы, толк будет!"