Стрекозел
Шрифт:
Толк и в самом деле был. Когда тщедушный и застенчивый Абрамцев вырубил своего постоянного обидчика из соседнего взвода Алиева, все в столовой обалдели. Алиевские земляки, рыча, бросились к Абраму, но путь им преградили Муха с Клеткиным.
– По-честному. Один на один. Сегодня вечером. За складом.
Земляки оскалились, но условия были справедливыми. А здоровяка Алиева с кривыми мощными ногами, какие не смогли удержать его в вертикальном положении, отливали водой.
В сумерках в присутствии чуть ли не всего батальона, тайком сползшегося на такое необычное зрелище: хворостинка Абрамцев против Алиева, у которого грудная клетка движение танка может выдержать.
Абрамцев
Удары Абрамцева были точными, сильными, частыми. Алиеву так и не удалось поймать наглеца. А потом и вообще случилось невиданное. Эльдар, как подстреленный слон, свалился на землю и больше не встал. А дрожащий Абрамцев стоял рядом, взмахивая рукой, и вскрикивал: "Что? Еще хочешь? А-а-а-!"
Но Алиев этого не слышал. Лужица крови стекала под его голову.
Взвод заревел и чуть ли не на руках унес своего героя в палатку.
Потом Мухамадиев с Клеткиным, прихватив три литра браги и отменную "дурь", ходили разговаривать с Эльдаром по-мужски.
Горец оказался настоящим мужиком. На следующее утро он подошел к Абрамцеву и первым подал руку.
После этого многие тайком умоляли Стрекозова взять их к себе.
Что ни говори, а поклонение и уважение к силе среди солдат существует. С каждым днем становилось для взвода яснее, что их лейтенант умеет все. И хотя строевой подготовки Стрекозов не отменил, взвод маршировал по утрам гораздо быстрее, ибо впереди его ожидали интересные занятия, смахивающие более на игру, нежели на положенные учебные часы, где первая часть - долгое, нудное чтение и зубрежка мер безопасности (обязательно под личную роспись); вторая - куцый рассказ о теории; ну а третья, самая короткая, - занятия в "поле", как правило, скомканные и бестолковые, где никто не знает, что ему делать.
Стрекозов поступал по-другому. Он разбивал взвод на две части: одна была духами, другая - шурави. Задача духов - подготовить засаду, цель шурави - не попасть в нее и первыми уничтожить духов. Такие занятия проходили без стрельбы, но все равно были очень поучительными.
Когда грязные, потные солдаты собирались вместе, Стрекозов подробно обговаривал каждый момент "боя" и не уставал повторять:
– В преферансе есть золотое правило - не считай соперника дурнее себя. Так и здесь. Сироткин, какого черта ты вел группу по тропе? Если есть возможность идти рядом - иди. Ведь тропы минируются. Нет, прешь напролом, как кабан. Мало того, что сам погибнешь, так и других за собой потянешь. Далее, когда я дал вводную: Сироткин подорвался на мине, - зачем вы всей группой, скопом, как бараны, побежали к нему? Повторяю последний раз: при подрыве к пострадавшему идет всего один человек. Остальные не стоят столбами, не глаза лупят, а залегают или прячутся за камнями. Тот - один внимательно проверяет местность на предмет наличия мин, пытается понять, нет ли засады, и только после этого оказывает первую медицинскую помощь. После чего раненого выносят с поля боя или, точнее говоря, с места подрыва. Кстати, вы знаете, как оказывается медпомощь?
Взвод прятал глаза, и Стрекозов начинал обстоятельно, медленно и спокойно объяснять новую тему.
5. В КИШЛАКЕ
Кишлак встретил взвод тишиной.
Солдаты бесшумно скользили вдоль стен, опасливо заскакивали в дома, но везде было одно и то же - пустота и разгром: сорванные с петель двери, разодранные небольшие прямоугольные подушки, выбитые стекла в крохотных оконцах, стены, покрытые, словно язвами, следами пуль,
В одном из переулков валялся ишачок с большим, как бочка, животом. Ноги торчали в разные стороны упругими сухими жердями. Кровь натекла под него черной лужицей. Большие лиловые глаза были раскрыты.
– Не было духов. Только наши.
– Мухамадиев нагнулся и всматривался в следы, которые виднелись на дороге.
– Спокойно ходили, спокойно стреляли, как в тире, - прибавил он и загадочно улыбнулся.
Стрекозов и сам давно понял, что духов здесь не было. Но все увиденное по-прежнему настораживало, держало в напряжении, и палец оставался на спусковом крючке.
Лейтенант услышал, как за спиной о чем-то заспорили Клеткин с Сироткиным, и Гена чуть громче, чем надо, зло выругался: "Вот гады! После них сплошной облом. Даже напрягаться не стоит. Пылесосы гребаные".
Дорога вывела взвод на небольшой перекресток. Прямо перед Стрекозовым за невысокой стеной виднелось небольшое здание с шарообразным куполом мечеть. Перед ней были воткнуты палки с привязанными лентами.
Мухамадиев поднял с земли разодранную книжицу в зеленоватой обложке и протянул ее Стрекозову:
– Коран. Видели?
Взводный равнодушно взглянул на запыленную книжонку.
– На хрен она мне сдалась? Выкинь!
Лейтенант свернул направо - в сторону, где бушевал огонь.
Мухамадиев юркнул во дворик, забежал в прохладную, полутемную мечеть, оставил там Коран и бросился догонять взвод. Демеевцы и здесь поработали на совесть - даже молитвенных ковриков не было.
На небольшой площади, придушенной сизым дымом, Стрекозов остановился.
Слева горели дуканы. Желто-красные всплески огня вырывались из раскаленных бочек, жирные клубы дыма выплескивались и толчками, расширяясь, уходили вверх. В воздухе черным тополиным пухом летала сажа. Она дьявольским снегом опускалась на одежду солдат, на землю и лопнувшие, разрезанные мешки, которые валялись на земле. Неровные горки риса и белые лужицы муки были испещрены многочисленными точками, словно пожирались полчищами ненасытной тли.
Справа, вдоль тоненького арыка с серыми сухими стенами и влажным вязким дном, стояли три дерева с пышной листвой. Они давали обильную тень, которая легла сейчас на добрую половину площади.
В тени, словно две большие тряпичные куклы, соединенные нитями с веткой, висели люди. Стрекозов медленно пошел в их сторону, опустив ствол автомата к земле и жестом приказав солдатам рассыпаться по площади, перекрывая все проулки, ведущие к ней. За лейтенантом, как два верных телохранителя, безмолвно следовали Локтионов с Абрамцевым.
Гудение огня; черная копоть, хлопьями падающая на труп старика с вывалившимся языком; на разбросанные в беспорядке мотыги, топоры и какие-то непонятные железяки; на мясистую листву; в ручеек, омывающий корни деревьев, - все это показалось сейчас Стрекозову чем-то иррациональным, неестественным, загадочным, какой-то дикой усмешкой неведомых, злых сил над ним и всем взводом.
В глубине сознания лейтенанта возникло и росло ощущение, что все это он где-то уже видел. Причем так же ясно, отчетливо, до самых мельчайших подробностей, до самой последней черточки. Такой, например, как разорванная под мышкой у афганца рубаха или прожженная сигаретой дырочка на платье у старухи.