Стрекозел
Шрифт:
Стрекозов то и дело оборачивался. Он видел солдат с искаженными лицами и коротко, на выдохе, выкрикивал: "Быстрее! Шире шаг!" Голос его походил на остервенелый лай охотничьего пса, загнавшего добычу на дерево.
Взвод старался не выпустить из виду командира, но безнадежно. Солдаты спотыкались, падали на землю, ударяясь о камни, вскакивали и, отхаркиваясь серой слизью, устремлялись вперед.
Хрипящая, сопящая, жадно всасывающая липкий горячий воздух человеческая цепочка все больше растягивалась, грозя
Лица были багровыми, оружие гремело, кроссовки срывались с блестящих острых акульих зубов, которыми во множестве ощерилось русло.
Гонка продолжалась, и никто не мог сказать, сколько продлится этот сумасшедший бег.
Солдаты переставляли ноги уже полубессознательно. Машинально перескакивая с камня на камень и удерживая из последних сил оружие, которое выбивало на теле синяки размером с кулак, они кляли себя последними словами и давали зарок бросить курить, как только вернутся в бригаду.
– Выдержать темп! Выдержать!
– тосковал Стрекозов, выхватывая глазами не спрессованную, напружиненную людскую цепочку, а малочисленные группки, расстояние между которыми увеличивалась прямо на глазах.
Лейтенант видел, что Локтионов, который должен был идти сразу за ним, далеко позади и черный штырь антенны все сильнее раскачивается, клонясь к земле.
– Вперед, вперед, вперед! Муха! Вперед!
– кричал Стрекозов, с усилием замедляя бег и подталкивая пробегающих солдат в спины.
Протопал согбенный Клеткин, забросивший пулемет на плечи, как коромысло. Вслед за Иваном семенил Гена Сироткин, у которого автомат висел поперек груди. Сироткин кинул на него обессиленно руки. Из распахнутого Гениного рта слюна летела фонтаном.
Присвистывая, словно губами ухватил детскую пищалку, проскочил мимо лейтенант Абрамцев с лицом полыхающим и бордовым, как обложка комсомольского билета. Казалось, если рухнет солдат в сухую, полегшую от солнца траву, то вспыхнет она от его жара мгновенно.
Семижильный и неутомимый Мухамадиев, стерегущий колонну сзади, вырвался из ее нутра и приблизился к Стрекозову.
– Веди, Муха!
– приказал тот и бросился к Локтионову.
Побелевший радист, бессмысленно уставившись в одну точку выпученными глазами, брел вперед, раскачиваясь, как полоумный.
Взводный подлетел к Локтионову и стал срывать рацию с его плеч.
– Не на...до, - едва зашелестел солдат.
– Не на... до, тов ... лей... дой... ду...
– голос его захлебывался, прерываясь, и, казалось, выбивался из живота.
Локтионов цеплялся за брезентовые ремни и старался не выпустить рацию из своих рук.
– К такой ... матери, - с силой дернул на себя металлический ящик Стрекозов.
Радист, потеряв равновесие, упал, а лейтенант, не оглядываясь, побежал вперед.
"Локтя заменить придется - выдыхается", -
Стрекозов на секунду обрывал шаг возле каждого бегущего и уже не приказывал, а умолял: "Давай, давай! Очень прошу!"
Мокрые, словно были они под дождем, дошедшие до последней степени напряжения всех своих сил, побледневшие, с заострившимися чертами лица солдаты не в состоянии были даже повернуть голову в сторону лейтенанта. Они только скашивали глаза, и судорога схватывала лица все сильнее.
Стрекозов настиг Мухамадиева. Тот настойчиво тянул за собой взвод, как магнит, выхватывающий гвоздики из-под дивана.
– Что, Муха?
– Нет стрельбы! Нет!
Стрекозов прислушался: позвякивало оружие, тяжелые, клокочущие вдохи и выдохи, катящиеся камни. Сухого механического треска не было.
У взводного дернулась щека.
Мухамадиев бежал рядом со Стрекозовым, стараясь заглянуть ему в глаза.
– Нет там духов. Не может быть. Кишлак маленький. Банда маленькая. Кишлак в долине. Вокруг поля. Им подойти нельзя. Не будут они нападать! Не будут. Их мало. Нас много!
– Заткнись, Муха! Замкни колонну!
– Э, командир. Демеева не знаете. Не воевали с ним, - выдохнул напоследок таджик, отставая от взводного.
"Знаю, морда черная, хороший парень Сашка Демеев. А духов этих, стариков, кончить надо было. Жаль, не успели. Я понимаю - они нас отвлекали, пока роту расстреливали", - злая мысль плясала в голове Стрекозова.
Взвод одолел русло и побежал по огромному маковому полю, дорожкой разрывая его на две неравные части. Тяжелый запах растений сбивал дыхание. Казалось, что это и не поле вовсе, а гигантский котел, где настаивается мутное сатанинское зелье. Лепестки цветов стаями пестрых беспокойных бабочек разлетались в стороны. Толстые стебли опутывали ноги, валили ниц.
Прямо перед взводом, километрах в трех, у края поля серо-зеленым наростом прилепился кишлак. В полуденном мареве грозно перекатывались яростно дрожащие стены дувалов. Яркая зелень казалась влитой в небо, которое то и дело подергивал черный занавес дыма, текущий из недр кишлака.
– Взво-о-од! К бою!
Стрекозов перешел на шаг и поднял руку. Гигантский веер раскидывался за его спиной. Солдаты разбегались в две стороны. Веер не выдержал напряжения и лопнул. В итоге образовалась прямая линия.
– Ложись!
Ровная цепь вмиг словно провалилась сквозь землю. Только покачивающиеся цветы обозначали места, где спрятались солдаты.
Стрекозов лежал на сломанных, жестких стеблях, и сердце его билось так, что, казалось, разорвет сейчас грудь и вонзится в землю.