Стрелок
Шрифт:
Перекрестных камер по кораблю много — бывало, и Грея хитрила. Получалось у нее это необидно. Она могла найти за секунду, но ей нравился звук детского смеха и искры счастья в Мишкином биополе.
Второй раз сообщение отослали уже от Беты.
Грея осталась на орбите (топлива было мало). Спускался посадочный бот в автоматическом режиме, Грея по связи контролировала процесс. Приземлились мягко. Щенка пришлось искать. Грея занялась сканированием местности. Мишка огляделся. Все осталось прежним: лужайка, кустарник, деревья, законсервированные надувные домики станции и, бабочки…
Мишка
Весь день они играли. Носились друг за другом по лужайке. Купались. Загорали. Играли в игры. Придумывал, конечно, Мишка. Стрелок не обижался и с удовольствием включался в каждую, вносил от себя суматоху и азарт. В движениях щенка сквозила дурашливость, в действиях сообразительность, неожиданность. Они отдавались игре живо, с радостью. За папу с мамой Мишка не волновался. После посадки Грея организовала полноценный сеанс связи. О-о, что тут было: и радость, и слезы родителей, и угрозы выдрать, как сидорову козу — все вперемешку…
Подключился капитан, сказал Мишке все, что он думал по поводу его, Мишкиной, деятельности, и последствий от оной. Затем велел «от базы ни ногой», потому что они уже в пути и скоро будут. Конечно, за все будет нахлобучка. Лишат компьютера. Это, пожалуй, самая малая из бед. Еще будут взывать к совести, разуму…
— О-о, слово-то, какое, придумали — целое предложение: «Где твой разум?!!» Это когда Грея установила связь с Землей, и был разговор с родителями. Ох, и попало! А что «разум»? Мишка так и сказал папе: «А ты бы смог друга в беде… одного?!!» Папа не нашелся, что ответить, и дальше разговор вела мама.
Разум… Он подсказывал, что еще, может, не поздно! Или это было сердце? Ведь говорят, что сердце всегда чувствует правду! И ведь, действительно, слава Богу — жив!!!
Друг меня ждал…, как же он ждал!!!
Устали, и валялись в траве — смотрели на небо. Небо светилось. Облака на горизонте располагались интересно — слоями, четко очерченными. Как воздушный пирог, корж, воздух, корж, воздух и так далее. Над сушей они обычно не собирались. Сегодня цвет среднего облака поменялся. Из перламутрового серо-зеленоватого превратился почти в матовый сине-зеленый, а верхнее облако набрало темноты и клубилось, ворочаясь.
— Жаль, папы нет, он бы поразился этой красоте. Да? Стрелок?
Услышав кличку, щенок подполз и лизнул хозяйский нос. Мишка фыркнул, но собака и не думала останавливаться. Мишка уворачивался, закрывался руками, хохотал (это только раззадоривало щенка) и, наконец, начал чихать. Протер глаза. Щенок сидел и удивленно смотрел на Мишку. Будто спрашивал: «И что это с тобой происходит?» Мишка хотел рассмеяться, но вместо этого сгреб пса в охапку, прижал к себе, и шепнул на ухо: «Я так соскучился…».
Пес затих. Они соприкоснулись носами. Нос у собаки оказался прохладным и влажным. Собаке не понравилась процедура, она вырвалась из объятий. Мишка
Лежать с закрытыми глазами на прогретой земле приятно. Никаких мыслей, только жужжание насекомых вокруг. Стрелок вдруг напружинился и застыл — к чему-то прислушался. Потом прыгнул с места. Мишка открыл глаза, повернулся и, обомлел. Все, насколько хватало глаз, было усеяно огромными бабочками. Это было похоже на живой, розово-коричневатый туман. Они все летали, сталкивались, мешали друг другу, но ни одна не думала сесть на землю. Потом, как по команде, они разом полетели на запад, к морю. Это было так красиво! Мишка долго смотрел им вслед. Щенок носился вокруг хозяина, потом сел и заскулил, он смотрел вверх. Над головой, высоко в небе, закручивались сизо-зеленые облака. От ртутного блеска они казались тяжелыми. Ворочались, медленной воронкой затягивая в себя небо.
Ватную тишину раскололи сигналы сирены с посадочного бота. Даже такой мощный звук, казалось, увязал в этой вате пространства.
Грея была кратка:
— Срочно на борт. Улетайте оттуда.
— Побежали! Стрелок, быстрей!
Мишка почти не испугался. Это случится потом, когда придет понимание. Подул легкий ветер, подталкивая вслед бабочкам. И налетел, шквалом. Рванул с тела ветровку, едва не опрокинул. Пес лег и заскулил.
— Бежим!
Стрелок испуганно смотрел на хозяина.
— Ну, пожалуйста! Быстрее!!!
Собака жалась к ногам. Бежать так, только постоянно спотыкаться. Да и не побежит эта псина, вон, под камень теперь прячется. Мишка с сожалением посмотрел на флаер. Добраться до него тоже нелегко, а в воздухе такая свистопляска. Да-а, в флаер лучше не соваться. Надо идти к боту пешком. Хотелось плакать. «Заткнись», — сказал он себе, — «Заткнись, и действуй!» Он снял ветровку, завернул в нее щенка. Поднял. Сгибаясь под тяжестью, побежал к посадочному боту.
Спина болела, руки ныли, мешал встречный ветер. Мишка заорал в переговорник на руке:
— Пересади бот ближе, с подветренной стороны!
Ответом был вой ветра. Он посмотрел на дисплей. На экране хаотически мелькали какие-то полосы, точки, из динамиков доносился лишь треск. Потом треск пропал. «Может, ветер звук глушит?» — подумалось мальчику. Он посмотрел на переговорник. Экран стал полностью черным.
— Устройство полностью выведено из строя, — вслух сказал Мишка, чтоб услышать хоть собственный голос — казалось, взрослые слова могут придать необходимой твердости. Не помогло. Ветер быстро крепчал. Звон в ушах нарастал, превратился в мелодию. Мишка хрипло запел:
— Первый тайм мы уже отыграли, И одно лишь… сумели… понять!Песня не заглушала вой ветра, но она глушила страх, давала силы, Мишка равномерно переставлял ноги, захлебывался ветром, но продолжал:
— Чтоб тебя на Земле не теряли… — Постарайся себя не терять!