Стрелок
Шрифт:
— Видать, не один раз-то лицом приложился, чтоб «щуку» вытащить! — добавил старпом.
— Верите, ни разу не приложился, — Николай оглядел всех и по искрам в глазах понял — не верят! — она умоталась, и я ее… на берег, лежала, как мертвая! Наклонился снять с крючка, прижал ее к песку. Кто же знал… как подскочит, как звезданет по челюсти хвостом, словно клюшкой, и была такова…
— Так ты ее не поймал?!!!
— Нет.
— А это что? — указал старпом на крупную рыбу в связке, — и почему у нее глаза, как шары, навыкате?
— «Навыкате!» так из-за этого-то она меня и огрела хвостом!
— …?!!
— Только
— Остальных я потом по вашему… «штанами»! — сказал Коля серьезным тоном, правда, на последнем слове голос дрогнул, на лице расцвела озорная улыбка, — каждая почти сразу глаза выставила!
— От удивления?
— Да нет, от разности давления, наверное.
— Эт-то ты врешь… «от разности давления», физику надо в школе изучать! Это ж, чтоб «давление», леска три километра должна быть!!!
На дальней скамейке раздался смех. Не вступавшие в перепалку наблюдали, с искрами в глазах переводили взгляд с одного на другого. Коля покраснел:
— Дайте же рассказать! Эх, это Вам не хухры-мухры, эт-то, понимаешь, рыбалка! Тут смекалка нужна и подход! В общем, я придумал…
Коля закончил свою историю, подготовил костер. Поставил на огонь свое изобретение — котел из полусферной запчасти от робота, и сварил свой улов. Аромат ухи привел к котлу почти всех.
— Я научу вас варить настоящую уху! — комментировал рыбак нараспев, — только в котелке, на живом огне, может получиться настоящая уха — вкуснейшая пища богов, эликсир мо… г-хм, это, пожалуй, чересчур…
— А приправы-то положил? — спрашивали зрители.
— Добавляем специй, мешаем, — продолжал Николай Петрович, главный режиссер театрального действия, — пробуем…
Может сочетание земных специй с неземной рыбой не пошло, а может в дыме местных дров было что-то, что впиталось в бульон, либо это была третья, неизвестная причина, но как только в рот попало содержимое котелка… На лице у Коли промелькнула целая гамма чувств: первый миг блаженства, недоумение ребенка от исчезнувшей игрушки, понимание, что все не так, отчаяние… Последней была гримаса глубокого отвращения. Николай Петрович прополоскал рот, почистил зубы, пожевал апельсиновую кожуру… НЕ ПО-МО-ГЛО!!! Он напоминал человека, который сварил по-пьяни собственный ботинок и съел его на спор. Протрезвел. Узнал об этом. Встал в ступор, но по настоящему проявил эмоции, когда увидел на втором ботинке следы собачьего … (не будем об этом), а ведь так вкусно пахло ухой!
С обреченностью каторжного несчастный ожесточенно намылил щетку, и начал чистить зубы. Это послужило темой для шуток на последующие дни. Отвечать на эпиграммы с мылом во рту неудобно — одни пузыри вместо слов! Коля не отвечал. Он и так потом упражнялся в этом искусстве до самого отлета.
С тех пор «рыба» стало словом нарицательным, виновных грозили отправить на рыбалку, а ненароком произнесенное «уха» сразу поднимало настроение. Впрочем, с рыбой вышла еще история, но обо всем по порядку.
После обеда в кают-компании осталось немного народу. Все были заняты делом.
— Конь бьет ладью, —
— Да-а, — пришла очередь задуматься Эдуарду Абрамовичу, — впрочем, шах Вам, уважаемый Валерий Михайлович.
— Ушел, достопочтеннейший Эдуард Абрамович, — улыбнулся биолог.
— Брось Ваньку валять, я же опять шахану.
— А я уйду.
— Шах!
— Ушел.
— Вы там что, в пятнашки играете? — засмеялся от двери бортинженер, вставил электронный замок и полез в него отверткой. От двери брызнуло искрами, погасли лампы. Через секунду дали свет. На полу, в трех метрах от двери, бортинженер делал одновременно три дела: сидел на заднице расставив ноги, смотрел на отвертку и пытался грязно выругаться.
— Б…, бл…, б-блин, — наконец получилось у него, — т-такое утро ис-портить, замечательное.
— Ты нормально? — вскочил капитан и биолог следом.
— Д-да, доигрывайте, сейчас отключу электричество и доделаю, — бортинженер тяжело встал, тряхнул головой и засмеялся, — все беды в электронике, и вообще в электрике по двум причинам: есть контакт там где он не должен быть или нет контакта где он необходим!
— Где-то я уже это слышал, — откликнулся Валерий Михайлович, — только без обидных параллелей: «Все беды России от бюрократов и дураков».
— Кончай фигню нести, тебе ШАХ!!
— Ушел!
— Еще Шах!
— Ушел!
— Мат!
— Ушел!
— Куда ушел? — вкрадчиво спросил капитан.
— Совсем ушел, вот, ушел!
— Сюда нельзя здесь тебе шах.
— А я сюда!
— И здесь нельзя.
— А…
— Да, Валерий Михайлович, да, надо…
Игроки уже не замечали, что давно стоят друг перед другом.
— Это что же… Мат, получается?!! — выдохнул биолог, — так что же ты, «сосна старая», молчал?!!!
— Во-первых: если мы друзья, это не повод забыть субординацию! Во-вторых: я говорил, ты не слышал…
Бортинженер уже давно с любопытством на них поглядывал и на немой вопрос серых глаз Валерия Михайловича ответил утвердительно: — Говорил.
— А куда у меня исчез ферзь? — подозрительно посмотрел биолог на капитана.
— Я н-не брал…, тьфу ты, Валера, ну как ты мог подумать?!! Вон ферзь, под креслом лежит, упал во время замыкания.
Они переглянулись.
— Переигрываем!!!
Мишка стоял посреди рубки и плакал — горько, молча, без слез. Слезы были, пока он по всему кораблю искал щенка, кричал, звал… Говорить взрослым не хотелось, это аврал, нотации, ругань… Сначала высохли слезы, затем отяжелели руки и ноги, появилось безразличие. В какой-то момент он стряхнул отупение, пришла спасительная мысль: «может, взрослые, они же умные…». Вдруг стало легче, он заплакал навзрыд и побежал к отцу. Дальше все в памяти было как лоскутное одеяло, пятнами: разговор в кают-компании, общий сбор экипажа, поиски с привлечением Корабельного бортового компьютера (он же расчетный модуль), сожалеющие взгляды, теплые руки капитана (или отца)? Конечно, кто-то из экипажа вспомнил, как щенка завели в корабль и привязали. И веревку нашли… оборванную. Стрелок ее перегрыз и убежал, к бабочкам…