Стрелок
Шрифт:
Ближе к вечеру Мишка спросил:
— Мама, можно, я, с Ромкой, на улицу?
— А, что ты спрашиваешь? Давно надо выйти… беги быстрей. Ромке скажи, что у меня есть новый рецепт выпечки, его маме.
Ромика наказали — за катание на отцовском флаере без разрешения.
Бесцельно бродить по окрестностям быстро надоело. Вспомнился робот из рассказа и «неуловимая» мысль, вдруг обрела форму — робот попадает вместо Луны на Землю, в непонятную для себя среду, но не «опускает руки», а даже наоборот изобретает и строит свой «Дезинто», чтоб работать, выполнять свое предназначение! Но он всего только
— А в чем мое предназначение, зачем я? — задумался Мишка. — Почему меня так волнует этот вопрос?
Ответа не пришло. Зато появилось острое желание увидеть папу.
Может, он хотел задать тот же вопрос отцу. Стало слишком одиноко в этом большом добром мире, где людям не всегда известны детские проблемы. И ребенку порой трудно поведать взрослым о своей беде.
Космодром всегда манит: романтика, огни, далекие тайны, связь с вечностью и пространством. Загадки времени, материи, человеческих отношений… Мишка был вдумчивый ребенок, ему все было близко, важно, интересно.
Приехал Мишка по древнему рельсовому пути. Сохранили для космодрома на всякий случай — все, что по конструкции просто устроено — надежно (ведь «все гениальное просто!»). Железная дорога действовала. Мишке всегда нравилось неспешно ехать в электровагоне, смотреть на пробегающие мимо пейзажи. Махать из окна встреченным людям…
От наземки он шел пешком. Земля веяла теплом и запахами трав. Ближе к космодрому услышал плавную музыку. Тягуче переливаясь звуками она струилась, мягко распадаясь на отдельные звуки. Это была песня. Звуки складывались в слова рождая в душе трепет, заставляли замирать, прислушиваться. Музыка закончилась, в тишине надвинулась ночь, и вдруг песня зазвучала с начала. Раздвигая темноту, песня наполняла окрестности особым дыханием жизни. Что же в ней так притягивало? Мишка остановился, прислушался.
Оглянись, незнакомый прохожий. Мне твой взгляд неподкупный знаком. Может я это, только моложе… Не всегда мы себя узнаем. Ничто на Земле не проходит бесследно, И юность ушедшая все же бессмертна. Как молоды мы были, как молоды мы были, Как искренне любили, как верили в себя… Первый тайм мы уже отыграли, И одно лишь сумели понять: Чтоб тебя на Земле не теряли, Постарайся себя не терять!..Мишка не замечал, что уже идет навстречу голосу. Не чувствовал текущих слез. Он шел и слушал. Все, что накопилось в нем, выливалось, соленой влагой орошая щеки. Так запруда прорывает плотину, и успокаивается, когда все схлынет…
Центральное здание космопорта стремилось ввысь шпилями. Стилизованные под древние ракеты башни светились на фронтоне белизной и огнями, горели уже и посадочные фонари. Девушка сверила фамилию в компьютере, отметила, что на ребенка
Подъехал робомобиль. Приветливо открыл дверь. Миша отказался от предложения, и робот остался стоять, словно обиделся. «Шагать по нагретым за день плитам, наверное, приятно», подумал Мишка. Взял сандалии за хлястики и перекинул за плечо, как это делали миллионы мальчишек прошлого. Иначе и быть не могло, ведь так нести гораздо удобнее. И сандалии за века не изменились — детям все лучшее! Что может быть лучше гениального? Вы уже знаете, что «Все Гениальное…», правильно — «ПРОСТО»! А что может быть проще сандалий с хлястиками?…
Босиком идти по чистым, рубчатым плитам оказалось вправду здорово!
От дверей Космопорта все корабли выглядели как игрушки разбросанные по полю. Идешь, идешь, а «игрушки» почти не растут.
Корабль вблизи был огромным. Мишка всегда удивлялся, почему, когда близко — большое, а далеко все — ма-а-ленькое!!!
— И ни капли ты не ржавый, — пожалел корабль Мишка, — и почему тебя решили списать?
Приветливо открылся люк. В корабле никого не было. Мишка загрустил. Бродил по палубам в поисках людей. Из рубки донеслась музыка и речь. Мишка вошел и обомлел. Будто в древнем кинотеатре — на погашенный главный экран во всю стену проецировался черно-белый фильм. Проецировался древним способом, световыми лучами из корабельного голографа.
— Корабельный Расчетный Модуль?! — спросил он пространство.
— Слушаю, — изображение застыло.
— Это ты развлекаешься? — ошалело спросил Мишка.
— Я… когда никого рядом нет.
— Но почему так… это же, как микроскопом гвозди забивать? Не проще ли включить экран и показать на нем, или использовать обычные возможности голографа?
— Это старый фильм, тогда показывали так, светом и… мне нравятся старые фильмы. В них искренние человеческие чувства: Любовь, Верность, ДРУЖБА… мы часто говорили об этом.
— С кем говорили?
— Длинная история. Когда создали мой мозг, новейший по тем временам, потребовались испытания, тестирование. Мной занимался старый программист, Григорий Яковлевич Матвеев.
— Что-то не так в отчестве и фамилии? — констатировал Мишка.
— Правильно заметил — отчество еврейское, а фамилия русская. Яков полюбил русскую девушку Полину, благословения от родителей они не получили и сбежали… Это отдельная, длинная история.
— Григорий был очень опытный программист и очень одинокий. Его друг ушел в дальний поиск и не вернулся, а детей завести как-то, не довелось.
Григорий Яковлевич сильно тосковал. Порой находил успокоение в «бокале», но чаще одержимо писал запрещенную программу для искусственного интеллекта. Ему хотелось детей, мечталось о друге, не хватало близкого человека… Всё, что он чувствовал, он отражал языком формул. Программа росла, вбирала чувства, ум, впечатления, опыт жизни, радость встречи, общения, познания и боль утраты, не сбывшегося, невозвратимого…
Все укладывалось в стройные цепочки символов.
— Он пишет бесконечную поэму из формул! — говорили про Григория с улыбкой.