Стриптиз для босса
Шрифт:
Ей было ужасно стыдно, ведь блузка была совершенно новой. В тот момент она была раздираема сразу несколькими чувствами. Ей было плохо от алкоголя, отчаянно хотелось убежать от Джеффа, и терзало чувство вины за то, что она ведет себя столь безнравственно в церкви.
— Я начала отбиваться, и в пылу борьбы мы уронили свечи с кафедры на большой старый гобелен. Сначала мы этого не заметили. А мне так вообще было не до того.
Ей не удавалось вырваться, и Мэдлин запаниковала, когда Джефф попытался стащить с нее джинсы, хотя она брыкалась и отталкивала его от себя.
— К тому времени,
Когда она немного отдышалась, вылетели стекла и огонь заполыхал с новой силой.
— Джефф и другие быстренько смылись. Сама не знаю, почему я тоже не убежала, хотя понимала, что ничего поделать не могу. Кей тоже осталась.
До того дня старинная деревянная церквушка, расположенная в живописнейшем месте, была гордостью жителей городка. Ее изображение печаталось на почтовых открытках, и в нее валом валили туристы. Когда церкви не стало, горожане испытали шок, но в сравнении с гневом ее матери это было ничто.
— Нам еще повезло, что нас не арестовали. Наверное, когда копы привезли меня домой — в разорванной одежде, с ног до головы покрытую копотью и грязью, растрепанную, пропитанную запахом алкоголя и рвоты, — они решили, что наказания, которое придумает для меня мать, будет более чем достаточно.
— А что другие?
— Всем было ясно, что мы были не одни, но полиция не стала заниматься этим делом, потому что церковь уже не подлежала реставрации.
Льюис поворошил угли.
— Ну что ж, теперь по крайней мере ясно, что могло послужить причиной твоей паники в пещере, — заметил он. — Ты оказалась в темном и тесном замкнутом пространстве.
— Может быть, — подумав, кивнула Мэдлин. Жаль только, что на прошлой неделе она не подумала о замкнутых пространствах лифтов.
— И это же послужило причиной побега из дома?
— Мне не терпелось уехать — жить стало невыносимо. — Возможно, она бы осталась, если бы мать в конце концов не стала рассказывать на примере своей дочери всем и каждому о том, к чему может привести безнравственное поведение. — Поднакопив денег, я уехала в Австралию.
— И только сейчас вернулась?
— Нет, когда я стала нормально зарабатывать, то каждый год приезжала на пару дней, но не думаю, что мать меня простила, разве что в последние годы немного смягчилась, но затем заболела болезнью Альцгеймера. — Мэдлин подавила готовый сорваться горький смех. — Такое специально не придумаешь. Я когда-то мечтала, что однажды вернусь с гордо поднятой головой, кое-чего добившись в жизни, и заставлю всех забыть о том, в чем была виновата не только я. И вот, пожалуйста…
Льюис фыркнул.
— Брось. Ну, поцеловались мы с тобой в лифте. — Однако он тут же помрачнел. — Надеюсь, что хотя бы в коттеджах «Альпийской фантазии» камеры не установлены.
У Мэдлин от ужаса расширились глаза.
— Даже не произноси такого вслух! Я не переживу, если о той ночи станет известно. «Альпийская фантазия» и была популярна именно потому, что там строго хранили конфиденциальные сведения о своих гостях.
— Надеюсь, —
Вот еще кто-то косвенным образом «погорел» из-за нее, виновато подумала Мэдлин. Конечно, личные качества этих людей оставляют желать лучшего, но кто она такая, чтобы их судить?
— Все забудется, — сказал Льюис, потирая уставшие глаза. — И не стоит прятаться, словно ты совершила преступление. Выше голову. Я всегда поступал и буду поступать именно так.
Ему хорошо, подумала Мэдлин. В отличие от него она была полуобнажена, а он-то полностью одет.
— О боже! — вдруг простонала она. — Значит, и в Австралии об этом стало известно?
— Да какая разница! — отмахнулся Льюис. — Ко мне всегда приковано внимание.
— Кому как, — возразила Мэдлин, в отчаянии закрывая глаза. — И как после этого мне теперь смотреть в глаза моим новым подчиненным? — Как теперь она может рассчитывать на уважение?
— Ты справишься, — уверенно заявил Льюис.
Ему легко говорить. Он президент компании, к тому же мужчина, а мужчин всегда судят иной меркой, нежели женщин.
— Я не смогу, — честно сказала Мэдлин. — Я не смогу, когда все будут делать вид, что ничего не знают, а за спиной — смеяться надо мной.
— Если ты сбежишь, поджав хвост, поверь, это нанесет твоей репутации больший ущерб, чем перешептывания за спиной. Тогда все точно решат, что ты трусиха.
Льюис прав, но не во всем.
— Если бы я была мужчиной, это действительно было бы неважно. Но я — женщина, и потому, пускай мне даже удастся завоевать уважение, об этом будут вспоминать каждый раз, стоит мне только продвинуться по службе или принять неверное решение. Каждый мой поступок будет рассматриваться под микроскопом, неужели ты не понимаешь?
— Ну и что? — резко сказал Льюис. — У тебя сильный характер, ты хороший руководитель. Ты сможешь доказать всем, что одно с другим не связано. — Он посмотрел на часы и встал. — Это просто малодушие. Я в тебя верю, поэтому жду тебя в Сиднее. Тебе известно, что станет с отелями, если ты не выйдешь на работу. Соберись, если не хочешь, чтобы это произошло.
Мэдлин была поражена до глубины души. Но ведь в том, что так случилось, виновата не только она одна! Почему Льюис не хочет ее понять? Разве она может так подвести Кей после всего, что та для нее сделала? А что будет с теми, кто потеряет работу? Почему Льюис заставляет ее принять такое непростое решение?
Льюис надел пальто и жестко посмотрел на нее сверху вниз.
— Меня ждут. Встретимся в городе за ужином.
Показаться сейчас в городе? С ним?
— Нет, Льюис, я не могу.
Льюис взял ее за подбородок и заставил поглядеть ему в лицо.
— Ты не можешь смотреть в глаза либо жителям города и своей матери, либо своим подчиненным в Сиднее. Твой выбор. Жду тебя в семь тридцать в ресторане «Уотерфронт».
Льюис взял себе президентский номер, игнорируя любопытные взгляды служащих отеля. До назначенной встречи оставался еще час, большую часть которого он пытался забыть несчастное лицо Мэдлин.