Стриптиз
Шрифт:
В душе клокочет обида. Это ведь только приветствие, всего лишь просьба. Но она уже пропитала ее каким-то пренебрежением и высокомерием.
— У тебя что-то случилось?
— В смысле? Ты же должна была сегодня на свои танцульки идти?
Сердце частит. Понимаю, что перепутала что-то, действительно стала виноватой и начинаю безумно переживать. Слова застревают и мысли путаются. Сама возвращаюсь в детство.
Только сейчас я уже другая. Пытаюсь стать другой. Я взрослая. У меня есть дочь.
— Извини, я сбилась с графика
Мама поджимает губы. Лицо такое недовольное, что вот-вот готова разразиться тирадой. Жду ее. Прекрасно знаю, о чем она будет.
И больно. Всегда.
— Ты вообще нормальная? Я значит, все бросила, с работы отпросилась пораньше, чтобы доехать вовремя, а тут на тебе. Она, видите ли, выходная.
— Извини. — Говорю тихо и опускаю взгляд вниз. Мне всегда будет больно это слышать. Наверное, следует это просто принять.
— Чай хотя бы поставь. Летела сломя голову к непутевой дочери. Устала.
Молча бреду на кухню. Ставлю чайник. Все движения до невозможности простые, но пропитанные тяжестью. Я делаю это все через силу.
Мама проходит на кухню и садится на стул. Сверлит взглядом, рассматривает меня со спины.
Аленка заходит на кухню и просто здоровается с бабушкой. Ни тебе объятий, ни поцелуев, ни веселого смеха. Даже улыбки и то нет. Скупое приветствие.
— Ты почему босиком? — Аленка смотрит на свои ножки. Дома тепло, я не вижу смысла надевать их. Тем более ноги у нее всегда горячие, огненные. — Заболеть хочешь? Мне некогда будет с тобой сидеть дома, пока мать твоя ошивается где-то.
Аленка смотрит на меня, а в глазах читаю непонимание.
— Мама, при Аленке давай без подробностей, пожалуйста, — прошу ласково. Как могу. Но саму воротит и от этих фраз, и от моей интонации.
— А что? Стоит только ей с соплями домой прийти. Все. Понеслось. Звонки, просьбы. Тебе надо с ребенком дома быть, а не на других скидывать.
Чайник закипает. Со звоном ставлю чашку, наливаю кипяток. Он, конечно же, разливается. Под чашкой образуется небольшая лужа.
— Вот ты криворукая. Давай сюда. Сама себе сделаю.
Маленькая девочка внутри меня уже плачет. Ей так горько. Обида огромная. А высказать ее не получается. Слова теряются.
Отхожу от стола и наблюдаю за мамой. Она осунулась за последние годы. Одежда опрятная, но фасон прибавляет ей возраста. Значительно так. Ведь ей всего сорок пять. Она родила меня так же рано, как и я Аленку. Но почему-то я не встретила в ней ту, что поддержит. Скорее наоборот. Она свои переживания, свои обиды вымещала на мне. На маленькой девочке Нине.
Аленка прижимается к моей ноге, уткнулась. А я сжимаю ее плечо. Крошка моя. Я так боюсь стать такой же озлобленной, как и моя мама.
— Печенье!
Достаю с верхней полки упаковку свежего печенья, выкладываю на тарелку. Жду банального спасибо. И, конечно же, не
— Ты придешь завтра?
— Приду. Ребенок не виноват, что у него такая мамашка.
Бьет по-живому. Родной человек, близкий. Мама. А рана от ее слов такая, что вздохнуть больно.
— А я виновата, мам?
— Ты о чем?
— Ты сказала, что ребенок не виноват. Я ведь тоже когда-то была ребенком.
Она только фыркает в ответ. Но взгляд свой отводит. А я хочу посмотреть ей в глаза. Они ведь такие же как и у меня — голубые. Раньше мне хотелось быть на маму похожей. Ведь она мне казалось самой красивой.
Мама шустро проходит в коридор, спешно обувается. Мой вопрос ее застал врасплох. Может, в глубине души она и чувствует вину, но никогда в ней не признается. И прощение никогда не попросит.
— Во сколько завтра приехать? — голос кажется уже мягче. Или это все игра воображения. Хоть бы это было не так. Я каждый раз надеюсь на чудо.
— Как и сегодня, — опускаю взгляд, вспоминаю, что перепутала даты. — К семи.
— Ладно. Приеду.
— Мам, — зачем-то торможу ее. — Мам, ты меня любишь?
Жду ответа. Даже не дышу. И маленькая девочка внутри меня тоже ждет. Отчаянно так, с такой надеждой, что душа может не выдержать.
— Иди Аленке носки одень! Простудится ведь ребенок. А у нее астма, ей нельзя болеть. Помню, когда на скорой ее увезли с приступом.
И она с хлопком закрывает дверь. Из моих глаз катятся слезы. Это той маленькой девочки, чья надежда угасла насовсем.
— Пока, мам, — говорю я закрытой двери.
Глава 14
Аленка засыпает, как я и думала, очень быстро. У меня сон пропал. Ворочаюсь с боку на бок — заснуть не получается.
Тихо встаю и прохожу на кухню и прикрываю за собой дверь.
Телефон верчу в руках. От этих монотонных движений только нервничаю. Они не успокаивают.
Я помню в детстве один день. Он был самым счастливым для меня. И был таковым до встречи с одним человеком — Олегом.
В то лето мама работала в какой-то маленькой фирме. Чем она там занималась и кем работала, я не знала. Меня это не интересовало. Главное, что дома она появлялась раньше обычного, и ей часто удавалось забирать меня из сада в положенное время. Мне было всего пять лет.
В день моего пятилетия мама повела меня в кафе, где она работала когда-то официанткой. Мы заказали то, что хотелось мне: мороженое, много мороженого, какие-то сладкие коктейли и пирожные. Мама позволила мне все это съесть. Разумеется, после порции одного мороженого, на большее меня не хватило. Но я помню, как мама улыбалась, смотрела на меня и была такой счастливой. И я тоже. Казалось, что теперь она станет другой. Мне так этого хотелось. Я ведь заслужила.
Это было всего лишь одно хорошее воспоминание из детства.