Стриптиз

Белова Дарья

— Кто ты? Что как обезумевший хочу попробовать какая ты.

— На вкус?

Ты говорил, что как сок персика — сладкий нектар.

— Пиздец какой-то.

Отталкивает меня сильнее. Я неуклюже приземляюсь на пошлый красный диван. Он резко встает со своего места и измеряет комнату шагами. Нервно так, а я наблюдаю за ним.

Олег останавливается резко и уставился на меня. Оголяет меня взглядом теперь до души. Глубоко.

Обхватываю себя руками и подрагиваю в его глазах. Мне становится неуютно.

—

Что? Снова нахер пошлешь?

— Хотелось бы. — Рубит слова топором.

Следующие его несколько шагов я считаю. Он подходит медленно, но уверенно. Мой взгляд опущен. Только вижу мысы его туфель, когда он оказывается снова рядом со мной.

— Встань.

Слушаюсь. Но взгляд так и не поднимаю. Мне кажется, он испепелит меня им, а губить душу так очень страшно.

Олег руками обводит мое тело начиная с бедер. Он касается лобка, задерживается там и ведет выше. Живот, грудь, сжимает ее слегка. Закатываю глаза, потому что приятно. Его сила приятная.

— Нравится?

— Да, — честно отвечаю. Врать уже сил нет. Он трогал меня там, где я вся влажная почти стонала от его поглаживаний пальцами.

— Сними парик.

— Ни за что.

Недовольное мычание, он ругается. Произносит что-то нечленораздельное и грубое. А у меня это только улыбку вызывает. Первую, с тех пор как зашли сюда.

Олег обводит мои губы взглядом. Они приоткрыты, потому что я дышу ртом.

— Пять минут прошли, Олег. Будешь еще платить? — режу его, как и он меня, когда посылал нахер. Вижу, что моя фраза повергла в шок. Он не ожидал такого от той, кто течет от него и жаждет запретных касаний.

Дверь открывается резко. Прохладный воздух, свежий, наполняет маленькое помещение.

Мужчина в светлом костюме. На вид лет пятьдесят, не меньше. Немного тучный и с залысинами. Тот, кого надо сторониться. Не знаю почему. Мне не объяснили, но к этому совету я бы прислушалась.

Он рассматривает меня так, словно я на аукционе. Сальный взгляд. Я чувствую его липкость. Неприятно морщусь и отворачиваюсь.

— Олег, я тебя искал.

Он говорит это Ольшанскому, а взгляд не отводит от меня. Нет, от моего тела.

— Свободна? — просто кивок в мою сторону.

А я уставилась на Олега. Он ведь меня спасет от него? Не хочу, не желаю с тем мужиком быть. Не после него.

— Да. Мои пять минут вышли. — Прожигает меня недовольно, мстит. Чувствую его злость.

— Вот и отлично. Задержись-ка, милая.

Он проходит в комнатку, осматривает ее, стучит по стенам, носком идиотских, но безумно дорогих туфель ковыряет пол.

— Вик, пять штук.

— Да не вопрос. Плачу десять и девочка в моей власти, — он потирает руки. Отодвигает Олега в сторону. Я теперь одна. Мне резко становится холодно.

Олег уходит, даже не посмотрев на меня. Не оглянулся.

Снова хочется кричать, какой он мудак.

Но не могу. Слезы душат и вырывается желание орать, чтобы не оставлял меня тут одну, забрал от этого мужика, чью мерзопакостность я ощущаю всеми фибрами души.

— А, и, Вик, девочку трогать нельзя. Никак.

— Даже мне?

— Никому нельзя.

Глава 17

Когда за Олегом закрывается дверь, я понимаю, что значит чувствовать себя в ловушке. Или в клетке. Нет никакой принципиальной разницы.

Тот тип стоит за моей спиной. Я слышу тяжелое дыхание. Он рассматривает меня. А там есть на что посмотреть. Я голая.

Я сняла последний клочок ткани, что прикрывал меня, и забросила его в угол.

— Ну что, Нинель… Ты она, да?

Голос звучит как скрип. Прокручивается по всем жилам застарелым механизмом. Мне неуютно сейчас с ним. Настолько, что думаю сбежать.

— Все верно, — медленно разворачиваюсь и такими же медленными шагами иду к своим трусам. Я выцепила их взглядом. Хочу их надеть.

А он теперь смотрит на мою грудь. Пристально, даже облизывается. Сальные касания его взглядов заставляют напрячься.

— Я видел тебя на сцене. Ты мне понравилась.

Знаю, что надо улыбаться, сказать слова благодарности, что именно он, такой желанный и охуенный, смотрел на меня и позвал на приват.

А во рту пересохло. Там пустыня. Слабое оправдание для своего молчания.

— И как ты того мужика осадила, — он хмыкает, — Девочки не любят быстрых, — Виктор растягивает сказанные мною слова, поет их.

Крупные мурашки морозят оголенную кожу. Начинает потряхивать от его взглядов, голоса и недвусмысленных намеков. Он пахнет противной табачной жвачкой и какой-то горькой травой, лекарственной. Ненавижу все, что связано с ними. И его тоже ненавижу.

Он обходит вокруг меня, оценивает.

— Эх, жаль, что такую красоту нельзя трогать…

— Нельзя, — повторяю, и про себя это слово твержу еще сотни раз.

— А почему?

Виктор подходит близко, проводит носом по моему плечу, втягивает запах. А горькое лекарство врезается в меня, душит.

— Не люблю, когда меня трогают.

— Ты же стриптизерша.

Он странно улыбается, вижу боковым зрением. Прямо на него смотреть боюсь. Я чувствую опасность, которая исходит от него. И вспоминаю слова Игната.

— На меня можно только смотреть.

Я отхожу от него на несколько шагов и неудачно наклоняюсь за трусиками. Сажусь на корточки и сгребаю их в несуразную кучку.

— Эй, не надо, — звучит как предупреждение. Ослушаться нельзя. Я начинаю это понимать. Ловушка захлопывается, а клетка закрывается на замок. — Хочу, чтобы ты танцевала так. Полностью голой.