Стриптиз
Шрифт:
– Я люблю тебя, детка, – сказала она.
– И я тебя тоже, мамочка. Можно, я скажу папе про новых кукол?
– Не надо. Сделаем ему сюрприз.
Через агента Клири Эрин удалось получить кое-какую основную информацию о Джерри Киллиане: рост пять футов девять дюймов [4] , вес сто сорок фунтов [5] , сорок восемь лет, разведен. Работает редактором видеоматериалов в местном филиале Си-би-эс. Официально зарегистрирован как член демократической партии. Водит «шевроле-каприс» восемьдесят
4
1 фут (12 дюймов) равен 0,3048м. – Прим. ред.
5
1 фунт равен 0,453 кг. – Прим. ред.
А проживал Джерри Киллиан в Форт-Лодердейле, Флорида, в квартире 317 дома № 4566 по Грин-Дак-Паркуэй.
Прежде чем ехать к нему, Эрин позвонила по телефону. Услышав ее голос в трубке, Киллиан на несколько мгновений потерял дар речи. Он встретил ее в дверях – в пиджаке и при галстуке.
– У меня в сумочке заряженный револьвер, – предупредила Эрин.
– Хорошо, – безмятежно отозвался Киллиан.
– Я пришла только по делу.
– Хорошо, – тем же тоном повторил Киллиан. Его лицо переполняло блаженство от созерцания своего идола.
Как и ожидала Эрин, квартира Киллиана оказалась опрятной и ухоженной. В воздухе ощущался аромат лимонного освежителя. Эрин и Киллиан уселись за овальный обеденный стол друг напротив друга.
– Я хотела поблагодарить вас, – начала Эрин. – Музыка, которую вы предложили, замечательно подходит для моих выступлений.
Киллиан просиял:
– Вы попробовали ее? Я ужасно рад!
– Вы бы как-нибудь сами зашли к нам посмотреть. Я так и сказала Шэду: хорошо, если бы вы зашли.
– Правда? – Лицо Киллиана омрачилось. – Тогда зайду, только не сейчас... потом, попозже.
– Почему потом? Когда потом?
– Так надо. Из-за моего... вашего дела. От меня потребовали, чтобы я больше не появлялся в вашем заведении. – Киллиан помолчал. – Это самое трудное, что мне приходилось делать в жизни. Мне так не хватает вас!
«Приехали!» – подумала Эрин.
– Можно мне называть вас просто Джерри? – спросила она.
– О, я был бы на седьмом небе, если бы...
– Так вот, Джерри, – прервала она его уже готовые хлынуть бурным потоком излияния. – Мне нужно побольше знать об этом нашем с вами деле. Ведь речь идет о моей жизни. О моей дочери.
– Естественно, что вы не доверяете мне.
– Я просто не знаю вас.
– Эрин, – заговорил Киллиан, – я не способен сделать ничего, что поставило бы под угрозу вас или вашу дочь. Моя преданность вам абсолютна, неистребима и чиста. Мысль о вас не оставляет меня ни днем, ни ночью. Я просто голову потерял от любви.
Однако ничто не шевельнулось в сердце Эрин в ответ на эти горячие слова.
– Кто этот конгрессмен,
– Его округ не здесь. Вы вряд ли знаете даже его имя.
– А вдруг знаю? Я же читаю газеты.
– Да, собственно, имя не так уж и важно. Главное – у него серьезная проблема насчет женского пола, – объяснил Киллиан. – Мне просто неловко углубляться в детали.
– Я прошу вас, Джерри!
– Я ведь все-таки джентльмен, Эрин. Так уж меня воспитали.
– А я – стриптизерша, Джерри, – возразила Эрин. – Один клиент зубами содрал с меня трико и съел. Да-да, прожевал, проглотил, запил несколькими глотками «Сазерн комфорт», а потом выплюнул резинку.
У Киллиана покраснели уши.
– Я просто хочу сказать, – продолжала Эрин, – что меня уже давно не шокирует ничто из того, что способен сделать мужчина. Мой бывший муж, например, развлекается тем, что вырезает свои инициалы на чужих макушках. Что, этот ваш конгрессмен – такой же забавник?
– Только не подумайте, что я пытаюсь прикрыть его, – запротестовал Киллиан. – Я стремлюсь защитить вас.
– На всякий случай?
Киллиан поднялся.
– Пойдемте со мной.
Эрин последовала за ним, левым локтем крепко прижимая к себе сумочку – так крепко, что сквозь кожу и ткань одежды ощущала лежавший там револьвер. Киллиан открыл дверь в небольшую спальню для гостей, и Эрин увидела, что комната превращена в некое подобие святилища. Стены были увешаны рекламными снимками местных стрип-танцовщиц, причем (интересная деталь) настолько пристойными – не более чем голова и плечи, – что их с чистой совестью можно было бы демонстрировать даже воспитанникам детского сада. В центре этого пантеона находилась фотография самой Эрин в деревянной рамке, подсвеченная медной лампой.
Некоторое время Киллиан молча обозревал свою коллекцию, потом заметил:
– На свете нет ничего более прекрасного, чем улыбка женщины.
– А, так вот ради чего вы ходите к нам – ради наших улыбок? – с ноткой иронии в голосе отозвалась Эрин.
– Улыбка – это преддверие истинной любви, ясности, безмятежности. Отнимите у женщины улыбку – и что останется? Пара грудей да клочок волос, вот и все.
– Джерри... – прервала его Эрин.
– Да?
– От ваших слов у меня просто мороз по коже.
– Простите, Эрин. Меня немного занесло. Простите, пожалуйста.
– Вы знакомы со всеми этими девушками?
– Был знаком. Старался быть им другом. И всегда, когда мог, помогал им. – Он указал на фотографию платиновой блондинки с острым носиком и потрясающими, явно искусственными ресницами. – Вот, например, у Эллисон были серьезные проблемы. Я устроил ее на лечение, и теперь с ней все в порядке.
– Она до сих пор танцует?
– Нет. – Киллиан подошел поближе к фотографии, вглядываясь в каждую деталь, подобно знатоку, созерцающему шедевр Моне. – Через неделю после окончания курса лечения она вышла замуж за врача и уехала в Таллахасси. Я ни разу не получил от нее даже открытки. – Он повернулся к Эрин, и лицо его озарилось. – Но это ничего! Я ведь ни о чем не прошу.
– Ни о чем, кроме улыбки, да?
– Да, если она от всей души.
Эрин выключила свет и снова вернулась в большую комнату. Киллиан последовал за ней. Усадив его на диван, она села рядом и сказала тоном, каким говорят с маленьким ребенком:
– Это не игра, Джерри.
– Я слышал, меня называют мистер Квадратные Зенки.
– У нас все хорошо относятся к вам, Джерри. Это просто дружеское прозвище.
– Я действительно выгляжу эдаким книжным червем.
– Я бы сказала – человеком ученым и образованным.