Стриптиз
Шрифт:
– Вот-вот, – подтвердил Пикатта. – После стольких лет. Новый судья, как я слышал, здорово удивился.
Дэррелл на другом конце провода замолчал, как язык проглотил. Телефонистка – истинный ангел терпения – снова вежливо спросила, ответит ли детектив Меркин на этот звонок.
– Нет, мэм, – ответил Меркин. – Вы там скажите мистеру Гранту, что, если ему хочется поболтать, пусть позвонит мистеру Томасу Тинкеру, тому самому героиновому королю, о котором он нам рассказывал. В конторе кладбища есть телефон, так что их свяжут напрямую. Всего хорошего!
И повесил трубку. Телефонистка отключилась.
– Они просто разыгрывают меня, – сказал Дэррелл.
– Да нет, не похоже, – возразил охранник и, заведя руки Дэррелла за спину, защелкнул на них наручники.
– Вы совершаете большую ошибку! Я работал на этих парней.
– Да что ты? Значит, это они велели тебе приехать сюда и свистнуть каталку мисс Бриллстейн?
И охранник повел Дэррелла Гранта в камеру. Он сказал, что позже к нему зайдет кто-то из общественных защитников, чтобы обсудить его дела.
Дэррелл нашел на железных нарах незанятое место. Справа и слева храпели двое пьяных.
– Скажите мне, когда Меркин позвонит, – попросил он охранника.
– Ага, позвонит – после дождичка в четверг, – хмыкнул тот.
– Я работал на шерифа графства Броуорд, черт их всех там побери!
– Что ж, возможно – лет сто назад. – И охранник вышел.
Дэррелл Грант съежился на нарах, скрежеща зубами, кусая ногти и пытаясь хоть чем-нибудь прикрыть ноги. Что этот Меркин – блефует или они действительно решили откреститься от него? Или, еще хуже, передали информацию о его прошлом адвокату Эрин? Ему не верилось, что детективы могли оказаться такими сволочами. Ему необходимо срочно вернуться в Лодердейл и разобраться что к чему. А сейчас прежде всего прочистить себе мозги и привести в порядок нервы. Он поинтересовался у сокамерников, где можно раздобыть травки или колес. Но они не выразили особого желания посодействовать.
К нему приблизился плотный рыжий парень с роскошными татуировками в виде кобр вдоль обеих рук.
– Эй, ты, курортный житель, это правда, что ты спер каталку у инвалидки?
– Я не знал, что она инвалид, – буркнул Дэррелл. – Думал, просто старуха.
Пансионат «Палм-Лейк» – это название он помнил четко, несмотря на то что тогда в голове у него еще был туман – последствие удара электрическим пистолетом для забивания скоб...
Поддень. Смуглая сиделка-филиппинка катит мисс Элейн Бриллстейн в кресле к фургону. Сиделка щебечет, старуха щурится от солнца и кутает колени пушистым белым свитером.
«Извините, леди». – «Кто это?» – спрашивает мисс Бриллстейн, щурясь еще сильнее. «Извините, похоже, вам нужна помощь?» – «О, благодарю вас, – говорит мисс Бриллстейн, – большое спасибо, вы очень любезны». – «Я открою дверь». – «Вы не подержите мой свитер?» – «Конечно, конечно». – «Какой милый молодой человек!..»
Как только мисс Бриллстейн оказалась в фургоне, а сиделка, высунувшись наполовину, отстегнула ее страховочный ремень, Дэррелл Грант подхватил кресло и пустился наутек. Но через два квартала этой гонки из рычага тормоза вывалился болт, и Дэррелл полетел кувырком. Это случилось посреди школьной зоны,
И вот теперь рыжий амбал с синими кобрами, обвившимися вокруг обеих рук, говорил ему:
– Тот коп сказал – у этой старухи полиомиелит.
В глаза Дэрреллу словно кто сыпанул песка – так их жгло и щипало, и страшно хотелось спать.
– Я думал, полиомиелит уже уничтожили, – проворчал он.
Рыжий придвинулся ближе.
– У моей тети полиомиелит.
– Да что ты говоришь! Ее зовут, случайно, не мисс Бриллстейн?
– Нет.
– Тогда топай, занимайся своими делами. – Без своих таблеток Дэррелл обычно бывал зол на весь свет.
– А ты, наверное, неплохо выглядел бы в инвалидной каталке, пари держу, – заметил рыжий.
– А ты – еще лучше, – отрезал Дэррелл. – Катись, хрен моржовый, а то скоро туда и угодишь.
Позже, придя в себя в больнице и увидев, что никто не позаботился приковать его к кровати, Дэррелл Грант поздравил сам себя с таким простым и блестящим планом.
В Южной Флориде исчезновение адвоката редко становилось сенсацией, занимающей первые полосы газет. Это случалось довольно часто, и, как правило, вместе с адвокатом исчезали деньги кого-либо из его клиентов. В разговоре с Беверли представитель флоридской коллегии адвокатов использовал термин «незаконное присвоение».
– Сколько там было? – спросила Беверли.
– Почти восемьдесят пять тысяч долларов.
– Нет, – вздохнула Беверли. – Я не могу поверить.
– А что же тогда, по-вашему, случилось? Где он?
– Может быть, его похитили. – И Беверли рассказала, что однажды ночью в офисе Мордекая побывали грабители – даже «Ролодекс» унесли! Человек из коллегии адвокатов спросил, информировала ли она полицию. Беверли созналась, что нет.
– Потому что вы боялись, что во всем этом может оказаться замешан сам Мордекай, – сказал человек из коллегии адвокатов.
– Я надеялась, что он сам вскоре появится. Но...
Человек из коллегии адвокатов, казалось, сочувствовал ей, но остался при своем убеждении.
– Все деньги со счета компании были по его прямому указанию сняты и переведены за границу три дня назад, – сообщил он.
– Да, я знаю, – убитым голосом произнесла Беверли. – Из банка звонили.
Человек из коллегии адвокатов сидел за столом Мордекая; перед ним лежал открытый портфель. Контора была закрыта – временно, если верить объявлению, вывешенному на двери. Беверли пребывала в самом мрачном настроении и даже не отвечала на звонки, предоставив делать это автоответчику.
Человек из коллегии адвокатов спросил:
– Вам известно, за что, главным образом, адвокатов во Флориде лишают адвокатского звания?
– За аморальные поступки?
– Вы почти угадали, но не совсем. За прибирание к рукам средств, которыми клиенты доверяют им распоряжаться. Знаете, некоторые просто не в силах устоять перед таким соблазном.
Беверли сидела на стуле с высокой спинкой, куда обыкновенно Мордекай усаживал своих клиентов. Разумеется, это не вызывало у нее восторга, но ей хотелось узнать, известно ли коллегии что-либо о местонахождении ее хозяина.