Стукач

Вихлянцев Олег Эрнестович

Ким и Соленый, не проронив ни слова, поспешили выбраться на земную поверхность и уехать в Ленинград.

Монахов озадаченно посмотрел на Бизона, который преспокойно сидел в кресле и потягивал из бокала сухой «Мартини».

– И к чему все это было? – спросил он.

Бизон лишь усмехнулся, ничего не ответив. На самом деле каждый свой шаг Игорь Иванович просчитал. Ему не с руки было уничтожать корейца и Соленого просто так, без веских на то оснований, наплевав на понятия блатного мира. Нужно было вынудить их сделать неверный

шаг.

А привез он их сюда, потому что был уверен: их смертельно оскорбит предложение работать на положении цеховиков. И в ответ на это оскорбление они непременно покажут зубы. Вот тут-то он их и покосит. Неправильно это – в чужой монастырь со своим уставом переть. Приютили тебя в России – будь добр, иди ровно. Потом, на воровском сходняке, всю эту историю с предоставлением рабочего места можно будет изложить в выгодном для Бизона свете. Но пока что следовало дождаться, чтобы Циркач и Соленый сделали в сторону Серегина резкий выпад.

Уничтожить их – дело техники. А уж тогда все деньги, привезенные и переведенные из Ташкента в Ленинград, перейдут в распоряжение старого и почитаемого в блатном мире человека – Игоря Ивановича Серегина. Таков закон. Никакого беспредела.

…О конфликте, происшедшем между Бизоном, Солоновым и Кимом, Иннокентий Всеволодович в тот же день сообщил генералу Багаеву по условленному заранее каналу связи. Того ничуть не смутила ситуация, обрисованная агентом. Пересказав все до мельчайших подробностей, Монахов услышал в ответ лишь одно слово:

– Работай.

* * *

Рассорившись с Бизоном, кореец и Соленый покинули дом в Тарховке и поселились в гостинице, заняв по «люксу». Соленый сутки пил, не выходя из своего номера. Кореец также уединился, но все это время посвятил не пьянству, а размышлениям о том, как прижучить старого вора и максимально защитить свои интересы. Он понимал: нужно опередить Бизона и первым выйти на местную братву, чтобы те рассудили спорящие стороны, опираясь на информацию, которую получат от Кима. Утром приняв душ и побрившись, он уже одевался, когда к нему вошел Солонов.

– Куда намылился? – спросил тот угрюмо, усаживаясь в кресло в гостиной и закуривая. – По шалавам? – Данил был явно с похмелья, и кореец не хотел сейчас с ним разговаривать.

– По делам, – ответил он вполне сдержанно. – А ты лучше проспись пока. Сутки не просыхаешь.

– А че мне делать-то? Бизон кинул. Дела на хрен летят… Ты вон тоже нафраерился.

– Иди спать, я тебе говорю. – Ким начал терять терпение.

– Ты че мне указываешь? Не строй из себя командира! Понял, да?

– Пошел ты!.. – не выдержал кореец. Он уже оделся к тому времени. Вышел из номера и громко хлопнул дверью.

Соленый еще какое-то время посидел без движения. Затем поднялся, прошел к холодильнику и достал оттуда бутылку водки. Отхлебнул из горлышка, поморщившись. И вдруг что-то ударило его изнутри. Он отставил

водку в сторону, сильно потер распухшее лицо ладонями и нервно зашагал по комнате.

– Я тебе покажу, сука, как с людьми поганничать! – зло выговаривал невидимому противнику. – Возомнил из себя короля, паскудина рваная… Ща-а-ас ты у меня попляшешь, мудила!

Стремительно выбежал в коридор и понесся к выходу. Покинув гостиницу, поймал на улице такси и назвал водителю тарховский адрес Бизона. Шофер вначале заупрямился, но, увидав в руках Соленого крупные денежные купюры, согласился везти клиента хоть к черту на рога.

Прибыв в Тарховку, Данил Солонов рассчитался с водителем, не подъезжая к самому дому. Метров пятьсот прошел пешком. Нажал на кнопку звонка у ворот. Ему открыл один из охранников и проводил к Серегину.

– А-а! – поднялся тот навстречу. Игорь Иванович в момент прихода Соленого завтракал. – Рад тебя видеть, Данил, – произнес он, хотя глаза его говорили о противоположном. – Куда ж вы с Циркачом запропастились? Как уехали, так и не слышно вас, и не видно…

– Не придуривайся, Бизон, – раздраженно ответил Соленый. – Скажи лучше, как рассчитываться с нами думаешь? Я говорю о бриллиантах еврея.

– У тебя же есть свои бриллианты, – улыбнулся Бизон. – Зачем тебе чужие?

– Я за эти «чужие» работал! – выкрикнул Соленый. – И Циркач работал!

– Ну хорошо, – будто бы смирился старик. – Сколько вы хотите?

– Ровно половину!

– Половину, говоришь… – Серегин незаметно опустил руку к ножке журнального столика, где располагалась одна из кнопок экстренного вызова охраны. Двое плечистых парней в строгих костюмах через две секунды уже стояли в комнате у входных дверей. – Не много?

– В самый раз. А ты как хотел? Чтоб мы на тебя горбатились даром?! – начал распаляться Соленый. Он поднялся с кресла и порывисто пересек комнату по диагонали, встав у двери, выходящей на веранду. Дверь была открыта, и выход разделяла лишь тонкая шелковая штора, слегка развевающаяся на слабом сквозняке. – Нет уж, Бизон. Нам от тебя лишнего не надо. Ты заплатишь нам за еврея, а потом наши дороги разойдутся раз и навсегда.

– Да? – удивился Серегин. – И чем же вы здесь, в Ленинграде, думаете заняться? В народное хозяйство ломанетесь? – В голосе его послышалась насмешка.

– Будем заниматься, чем люди занимаются! – рявкнул Соленый.

– О-о! Боюсь, такого занятия для вас тут не найдется, – опечалился Игорь Иванович. – Здесь, знаешь ли, своих хватает. Я же вам предлагал: работаем вместе, рука об руку…

– Не лепи горбатого, Бизон! – заорал Соленый, сжимая кулаки. Никто из охранников не сделал ни малейшего движения. Они знали свою работу. Пока гость проявляет агрессию лишь на словах, хозяину решительно ничего не угрожает. Данил продолжал распаляться: – Ты нас за лохов держишь! Затянул сюда, как в ловушку, а теперь хочешь по миру пустить!..