Ступени
Шрифт:
– Послушайте, уважаемый, - сказал Юрий Дмитриевич дворнику, передайте в сорок седьмую квартиру... Дворник взял записку и сунул ее в карман передника, а Юрий Дмитриевич, успокоенный, пошел вдоль улицы.
Юрий Дмитриевич решил: поеду в зоопарк. И не то чтобы он заранее планировал, а как-то сразу подумалось, и после этого Юрию Дмитриевичу показалось, что без этой мысли не стоило и на улицу выходить. Он ехал полчаса в раскаленном троллейбусе, а потом еще часа два сидел на солнцепеке, ожидая, пока зоопарк откроют.
От жары зоопарковый пруд
– Тоскует, - сказал служитель.
– Укусила подругу и теперь переживает... Совесть мучает...
Юрий Дмитриевич подошел к киоску, купил шоколадных конфет и кинул тоскующей обезьяне. Обезьяна подобрала одну конфету, аккуратно развернула бумажку, конфету положила в пасть, а бумажку скомкала и довольно метко швырнула Юрию Дмитриевичу в лицо. Раздался дружный гогот толпы.
Юрий Дмитриевич пошел в другой конец зоопарка, где располагался змеиный террарий. Кормили удава. Живой кролик, упираясь изо всех сил, полз сам к удаву.
– Это удав его гипнотизирует.
– А закрыл бы глаза и в сторону сиганул бы, - сказал какой-то белобрысый парень.
– Ему невыгодно, - сказал Юрий Дмитриевич.
– У кролика и удава общая идеология, и это ведет к телесному слиянию... Кролику даже лестно иметь общую идеологию с удавом. Кролик перестает быть кроликом и превращается в удава... За исключением, разумеется, физиологических отходов...
– Уже с утра пьян, - сказал служитель, посмотрев на Юрия Дмитриевича, - тут третьего дня один пьяный к белому медведю прыгнул... Следи за вами...
У загородки, в которой ходили пони, зебры и ослики, Юрий Дмитриевич немного отдохнул душой. И если одна зебра и пыталась его укусить, то лишь потому, что, не обратив внимания на предупредительную надпись, он пытался ее погладить.
Юрий Дмитриевич вспомнил о вчерашнем звонке, посмотрел на часы, вышел из зоопарка, взял такси и поехал к институту. В институтском здании, непривычно пустом и тихом, пахло известью и краской. По коридорам ходили маляры, грязный паркетный пол был устлан газетами. Юрий Дмитриевич поднялся на второй этаж и толкнул обитую кожей дверь. Здесь было чисто, поблескивал навощенный паркет, ветерок настольного вентилятора колебал опущенные шелковые шторы. Незнакомый молодой человек в хлопчатобумажной куртке, очевидно,
– "Утверждение генподрядчика, что якобы покраска нижнего этажа..." диктовал молодой прораб, - "якобы покраска не соответствует установленным стандартам..."
Когда Юрий Дмитриевич вошел, Люся и Екатерина Васильевна одновременно посмотрели, и лица их стали одинаковыми: удивленными и испуганными.
– Здравствуйте, - сказал Юрий Дмитриевич.
– Здравствуйте, - неуверенно ответила Екатерина Васильевна.
– Я, собственно, доложила, что вы больны.. Мы повестку собирались вам домой переслать..
– Какую повестку?
– спросил Юрий Дмитриевич.
– Вам прибыла повестка из милиции.
– Давайте.
– Она у Николая Павловича.
Юрий Дмитриевич услыхал, как за спиной Люся шепталась с прорабом, и прораб закряхтел, искусственно зевнул, чтоб подавить смешок.
Юрий Дмитриевич шагнул к боковой двери, но Екатерина Васильевна с неожиданной для ее грузного тела ловкостью вскочила, поспешно сказала:
– Минутку, я доложу...
– и протиснулась в дверь, захлопнув ее перед Юрием Дмитриеви-чем, а возможно, даже прижав изнутри задом.
– Входите, сказала она, выйдя несколько погодя и тревожно посмотрев в лицо Юрию Дмитриевичу.
Вся стена в кабинете была уставлена книжными шкафами светлой полировки, где тесно стояли книги с золотистыми корешками. В углу стоял скелет. Сам Николай Павлович, цветущий, очень волосатый мужчина, сидел не за столом, а в кресле рядом, очевидно, приняв эту позу из демократических соображений. Он был в нейлоновой японской рубашке, расстегнутой на груди, седеющие волосы густо подпирали его под самое горло. Николай Павлович во время войны был замполитом крупного госпиталя. Позднее работал в Министерстве здравоохранения, а с 52-го - замдиректора мединститута.
– Как вы себя чувствуете?
– поднимаясь навстречу и улыбаясь, спросил Николай Павлович.
– Ничего, - ответил Юрий Дмитриевич.
– Мне прибыла повестка?.. Это интересно.
– Да, - ответил Николай Павлович.
– Кстати, выглядите вы неплохо... Я так и предполагал... Бух, как всегда, преувеличивает... В таких случаях я предпочитал бы не Буха, а Соловцева... Несмотря на опыт, Бух все-таки излишне...
– Николай Павлович задумался, подыскивая слова, - излишне специфичен...
– Что вы имеете против Буха?
– спросил Юрий Дмитриевич, разглядывая волосатую грудь Николая Павловича, волосы вились колечками, как у барашка, - письмо в министерство о вас сочинил я, я был инициатором.
– Люблю откровенных мужиков, - сухо сказал Николай Павлович.
– Русский человек, даже если он идет на поводу, сохраняет, пусть помимо своей воли, какие-то благородные качества.
Он обошел вокруг стола и сел, прочно поставив локти.
– Садитесь, - коротко кивнул он.