Субмарина
Шрифт:
На третьей странице — статья на пол-листа. Ниже — реклама сетевого покера. Она в коме.
Прямо не написано, но подозревают, что в ее квартиру наведались соседи. Увидели, что она лежит на лестнице, поднялись в квартиру и ограбили. Кто-нибудь видел ее настенные тарелки? Ее серебро? Кому может понадобиться фарфоровый белый медведь? Соседи снизу — турки. Они-то и вызвали «скорую». Мальчику — семнадцать. За ним водятся кой-какие грешки, мелкая уголовщина — так там написано. Что под этим подразумевается, не совсем ясно. Полиция его уже допросила.
Других подозреваемых, кроме паренька, нет. И цыган. Какие-то румыны, которых видели в этом районе.
Я прочитал статью спокойно. Не кричал. Не дрожал.
Завтра снова приду. Проверить, по-прежнему ли она в коме. Если умрет, они ведь напишут. Мужчина напротив слюнявит палец, еще три страницы.
Он говорит, что мытье лестниц занимает четыре часа.
Ом говорит, что мытье лестниц не занимает четырех часов, но мне платят за четыре часа. И лестницы должны быть чистыми.
Говорит, эта работа не для белых людей, не для людей с документами. Что я первый работник, говорящий по-датски, первый, кто пришел без переводчика — брата или жены. Ему плевать, пока лестницы чистые. Но чтобы я не приходил к нему жаловаться. На спину, на волдыри на руках.
И чтобы не вздумал заявиться к нему с вопросом о вонючих налогах и отпускных.
Он собирается показать мне подъезды, которые я буду мыть, и мы покидаем кабинетик. Захлопнув дверь, он роется в кармане в поисках сигарет, угощает меня, я закуриваю. На пару лет меня постарше, на лбу — залысины. Говорит, его Мортен зовут. На нем джинсовая куртка, подкладка из дрянного искусственного меха, темные очки.
Спрашивает, мыл ли я лестницы раньше? Я тяну с ответом. Он говорит, не надо врать. Не бог весть какая сложная работа. И ему насрать, что я делаю, как я это делаю. Могу швабру хоть в задницу засовывать. Просто лестницы должны быть чистыми. Чтобы никто не жаловался. Говорит, он завязал с сомалийцами. Они воруют моющие средства. Воруют тряпки, говорят, что они порвались, и забирают домой, и им похер, что тряпки все уже засраны, Вору ют дверные коврики, если удается с ними обежать. А одного он застукал: сидел в подвале и срал. А от этого лестницы чище не станут. Срал в подвале! На газетку! Против пакистанцев он ничего не имеет. Они хорошо работают. Сильно пахнут. Из-за еды. Но работают хорошо. Он показывает мне подъезды, все недалеко от моего дома. В магазинах я буду встречаться с людьми, которые видели меня с ведром и шваброй. Мне осе равно. Оплата наличными, раз в неделю, говорит он. Просто постучись и дверь кабинета в пятницу. И получишь деньги. На что я их потрачу, ему плевать. Можешь потратить на шлюх, на детское порно, лишь бы лестницы были чистыми.
Мне дают ключи от подвала под его кабинетом. Там лежат швабры и моющие средства. Приходи рано. Чтобы взять хорошую швабру. Я и сам мыл лестницы. Ну ладно, это было давно. Но важно заполучить хорошую швабру. А иначе три не три, толку никакого. Главное
Когда я прихожу за Мартином, он играет с рыжим мальчиком. Первый друг в новом саду. Зовут Каспер, как мне сообщает его мама. Она ждет, когда они закончат играть. Или когда им надоест, чтобы забрать Каспера без слез.
Ко мне подходит воспитательница, дотрагивается до плеча:
— Мартин рассказал мне о вашей маме.
— Да.
— Я только хотела сказать, что нам… нам всем очень больно об этом слышать.
— Да.
— Пусть она выздоравливает.
Я чувствую, надо что-то сказать, но не знаю что. Какое-то время стоим, глядя друг на друга, потом она сочувственно улыбается и уходит. Я слышу, как она убирается в кухоньке, звон тарелок, вынимаемых из посудомоечной машины.
Мать Каспера смотрит на меня:
— А что с вашей мамой?
— Она в больнице. Вот и все.
— Что-нибудь серьезное?
Я пожимаю плечами. Мы смотрим, как играют мальчики.
Мать Каспера убирает с лица волосы, они у нее с сыном одного цвета.
— Пусть доиграют у меня дома. Мм… если вы не против, конечно.
На выходе из группы мы встречаем воспитательницу, направляющуюся туда с щеткой и веником, она снова сочувственно мне улыбается.
Идем по дорожке, мальчики бегут впереди, останавливаются и ждут нас всякий раз, как надо переходить через дорогу.
Она спрашивает, чем я занимаюсь. Мою лестницы, говорю я, это работа. Да, отвечает она, работа.
Они живут за городом, в маленькой квартирке в таунхаусе. Чтобы добраться до лестницы, нужно обойти вокруг дома.
Сидим на кухне, пьем кофе, мальчики играют в гостиной. Каспер тащит по полу большую пластмассовую коробку красного цвета, достает оттуда солдатиков и самолет. Кофе из термоса чуть теплый. Мы курим, между фразами повисают длинные паузы. А во сколько Каспер начал ходить в детский сад? Ему нравится? А давно вы здесь живете?
В гостиной мальчики выставили в ряд четыре больших космических корабля.
Тут она встает, обходит маленький стол, берет меня за руку. Иду за ней в ванную. Крошечную ванную с голубой плиткой. Пахнет сыростью и мочой, наверное, Каспер не всегда попадает в унитаз. Она встает очень близко, прижимает свои губы к моим. Вкус сигарет и содержимого мини-бара.
На ее бедрах следы от джинсов. Мои пальцы в ней, шуруют там, пока мы целуемся, два пальца проскакивают легко, а вскоре входит и третий. Она наливает на ладонь розового шампуня и берется за мой член. В тот момент, когда я кончаю, она разворачивает меня к туалету, разворачивает, будто мой член — дверная ручка, сперма брызжет в унитаз и на обратную сторону сиденья.
Я направляюсь к выходу, но она хватает меня за руку, льет на нее бальзам для волос и снова засовывает мои пальцы себе между ног.