Субмарина
Шрифт:
Говорит, что хочет кончить, говорит: давай, я хочу кончить. Говорит, быстрее давай. Сильнее, быстрее. У меня руку сводит, плечо болит.
Выходим из туалета, дети на полу в гостиной играют в звездные войны.
Мою руки на кухне, оттираю ногти моющим средством. Она говорит, что я могу идти. В прихожей надеваю на Мартина комбинезон, она курит на кухне, велит Касперу собрать игрушки. На сегодня играть хватит.
По дороге домой Мартин рассказывает мне об игрушечных инопланетянах и летающих тарелках Каспера.
Наша новая мама сказала, что мы братья. Что другой мальчик — мой младший брат. Он был больше меня, шире в плечах. Сначала мы не поверили, все должно быть наоборот. Эта чужая женщина просто не понимает, о чем говорит. Но это было и не важно, мы же оба детдомовские, привыкли, что размер важнее возраста.
Мы не чувствовали себя братьями.
Он стоял на моих волосах и мочился мне на грудь, потом я стирал футболку в раковине.
Это случилось два раза.
Я сломал ему нос бутылкой из-под колы.
Это случилось один раз.
Через какое-то время мы привыкли к этой мысли, но не потому, что чувствовали себя братьями, я так и не понял, что это за чувство. А потому, что нам продолжали сообщать, что мы братья, мальчики во дворе, и делали они это следующим образом.
Твой брат разбил окно у китайцев.
Твой брат облапал мою сестренку.
Твой брат спер мой велик, мою рогатку, мой плеер.
Так что мы были братьями.
Мы сидели за обеденным столом, ели. Всегда за обеденным столом. Настоящая семья. Нас кормили жареной икрой трески с картошкой, бифштексами с соусом.
Овощи из баночки, мучнистый серый горох, волнистая морковка. В конце месяца — спагетти с кетчупом и жареным луком. Мы с братом пользовались дурной славой во дворе. Не было такого взрослого, чтобы на нас не орал.
Но за столом мы сидели примерно, ели тихо, смотрели на маму, когда она на нас не смотрела. От нее слабо пахло уксусом; когда она тянулась за солью или перцем, руки у нее слегка дрожали. Мы сидели очень тихо. Если она смеялась, то громче, чем следовало бы, если улыбалась, то слишком широко.
— Настоящая семья. — говорила она.
На первое наше совместное Рождество она заложила мебель. Мы ели традиционное свиное жаркое, красную капусту и картофель в карамельном соусе. То же она сделала на наши дни рождения. Мебель возвращалась через месяц. Но иногда кое-чего недоставало. Серванта, стенных часов. Постепенно квартира пустела, обнажались царапины на обоях: следы исчезнувших вещей.
Я и сам слышу, как это звучит. Разговариваю, как настоящий джанки.
Я у албанца. Пятница, и, закончив мыть лестницы, я пришел к Мортену, к этому парню с залысинами, главе нашей клининговой компании. Но его в кабинете не было. Я позвонил ему на мобильный, много раз звонил, он не брал. И вот я у албанца Сегодня он один. Гостиная вся в дыму, только что забычкован последний косяк. Не албанцем, глаза у него ясные. Его песочного цвета пальто висит на спинке стула, похоже, он собирался закрывать лавочку. Албанец раздражен. Спрашивает о Мартине — значит, в плохом настроении. Как дела у Мартина? Он зол на меня.
— С Мартином все хорошо. Сидит дома, смотрит мультики.
— Дома сидит?
— Да, сласти ест и все такое.
— Такой маленький мальчик?
— Да.
— Один дома? А ты здесь?
— Он умный маленький мальчик. Он может… Я же ненадолго…
Мы сидим друг против друга за большим письменным столом из дерева он предложил мне сигарету, толкнул пачку через стол. Я глубоко затягиваюсь, всякий раз, поднося руку ко рту, чувствую, как она дрожит.
— И чего же ты от меня хочешь, пока Мартин сидит дома?
— Ну, я пришел за товаром.
— За товаром?
— Да.
— И где же деньгн? Деньги покажи мне.
— Я же сказал, у меня…
— Покажи мне деньги. Спокойно, без суеты, мы же деловые люди, так? Деньги на стол, и получишь то, зачем пришел. Спокойно, без суеты…
— Я же сказал тебе. У меня нет денег, сегодня нет. Я заработал их, тот парень, Мортен, он мне должен, я был там…
— Парень, которого зовут Мортен, которого я не знаю, должен тебе какие-то деньги, которые ты заработал. Правильно?
— Да.
— А мне-то что с этого?
Я стряхиваю пепел в руку, не хочу его еще больше раздражать. Никаких просьб, не надо мне ни кофе, ни воды, ни льда, ни пепельницы.
— Мне-то что?
— Ничего…
— Вот именно.
— Но я подумал… ну, черт, я же покупаю у тебя каждую неделю. Несколько раз в неделю. Я отдам тебе деньги в понедельник. Самое позднее во вторник. Можешь начислить проценты. Можешь…
— Я в курсе. Дело не в том, что я тебе не доверяю.
Он встает. Я сижу, жду. Думаю: сейчас он меня ударит. Настал как раз такой момент, да? Я столько фильмов посмотрел, знаю. Сейчас толкач будет бить бедного раба героина Так ведь в фильмах бывает? Я сижу. Пусть ударит, пусть изобьет, лишь бы было чем поставиться вечером.
Он садится на угол своего большого письменного стола. Забирает у меня сигарету, кидает в кофейную чашку. Чувствую на себе его взгляд. Он заговаривает только после того, как я поднимаю на него глаза.