Субмарина
Шрифт:
— Ник!
Даю ей окликнуть меня еще пару раз, потом поворачиваюсь. Она улыбается.
— Я тебе кое-что должна показать.
Я чувствовал бы себя более чистым, если бы пошел к себе и выдрочил. Распахиваю дверь в ее комнату. Она закрывает ее за собой и улыбается, будто я ей цветы принес.
— Они там.
Она встает у стены. К стене скотчем приклеены три новых детских рисунка.
— Правда, красивые?
Я не отвечаю ни словом, ни взглядом. Три рисунка. На первом нечто напоминающее
— Правда, он молодец? Не все дети так хорошо рисуют в его возрасте.
— Он молодец. Сколько ему?
— Пять. В мае исполнилось.
— Откуда они у тебя?
Она опускает глаза, изучает пол, не слышит меня.
— У тебя выпить есть?
Уже у холодильника, достает бутылку белого, два бокала. Борется с пробкой, зажав бутылку между ног.
Закуриваю, выпускаю дым в потолок.
Она наполняет бокал почти до краев, протягивает мне. Говорит: будь здоров — и снова улыбается.
— Так откуда у тебя рисунки?
Она глубоко затягивается. Наливая себе вино, старается ответить как бы мимоходом:
— Из детского сада.
— Я думал, тебе туда нельзя…
— Нет…
— Как же ты их достала?
Больше не улыбается, пьет вино, прислонившись к холодильнику.
— А мне и нельзя… Нельзя.
Она подносит руку ко рту. Как будто вытирает что-то несуществующее.
— Я была в саду. Мне надо было его увидеть. Знаю, нельзя, но я ничего не могла с собой поделать.
Она замолкает, снова ищет ответы где-то на полу.
— Я пошла туда, я уже почти дошла до их комнаты, когда меня остановила воспитательница, Марианна. Она раньше была такой любезной, когда я приводила его. А сегодня была такая непреклонная. Сказала, что мне придется уйти. Я сказала, что просто хочу его увидеть, я больше не буду его забирать. Просто поздороваться, я же его мать. Но нет, нельзя, сказала она. Я спросила, нельзя ли мне хоть посмотреть на него, я могу постоять в дверях, никто меня не заметит. Но она сказала, чтобы я прекратила создавать всем проблемы…
Я молчу, лишь киваю. Этого хватает, чтобы она продолжала. Закрываю глаза, пытаюсь увидеть внутреннюю поверхность век.
— Тут пришел один из помощников воспитателя, молодой рыжий парень, его Асгер зовут. Встал, все перегородил, и я никак не могла его обойти. Уходи, давай уходи, сказал он. А я пыталась объяснить ему, что это мой ребенок, мой сын. Я его родила. Он не слушал, и я попыталась его обойти. Много раз, ничего не вышло. И я… я ушла… Когда я шла вниз по лестнице, Марианна меня поймала. Она дала мне рисунки Тобиаса.
Мы сидим, пьем вино, молчим.
Я смотрю на ее лицо, в то время как она… Хочется ударить. Бить ее. Она смотрит на меня, во рту вялый кусок мяса.
— Что-нибудь…
Я засовываю его в штаны, застегиваюсь. По дороге к двери слышу за спиной ее голос:
— Ничего страшного, правда, ничего страшного…
Я сижу на кровати. Не стал включать свет, когда вошел, пиво можно найти и при свете уличного фонаря. Выпив две бутылки, я встаю. Открываю третью, выпиваю половину, ставлю у телевизора.
Иду в конец коридора, стучу в дверь Кристиана Мэдсена, мужика, который будит меня по утрам. Теперь можно стучать громко: Тове нет, а другие из комнат не вылезут Продолжаю стучать. Стучу, буду стучать, пока дверь не откроется или пока кожа с костяшек не слезет.
Он открывает, видно немного, один только глаз на меня смотрит. Позади — темнота.
— Чего ты хочешь?
— Поговорить.
— У меня нет…
Он хочет закрыть дверь, но я подставляю ногу, толкаю и захожу.
Когда глаза привыкают к темноте, я понимаю, что он упал на кровать. Он медленно садится, кладет руки ладонями на матрас.
— Чего ты хочешь?
— Поговорить.
— Да?
— Не шуми по утрам. Не стучи дверью.
Теперь видно лучше, свет проходит через шторы, окрашивая все в зеленый цвет. Комната очень аккуратная, на нем все еще надет костюм. Галстук на столе, сложенный.
— Я рано встаю.
Он почесывает затылок, смотрит на свой портфель, лежащий рядом с галстуком.
— У меня есть работа, на нее нужно ходить.
— Мне все равно.
— Если вы плохо спите, совершенно необязательно, что это я….
Я закрываю за собой дверь. Я говорю:
— Я вел себя как цивилизованный человек. Я постучал в дверь…
— Вы колошматили в дверь.
Он снял очки и теперь протирает их краем рубашки.
Делаю к нему шаг. Мы так близко друг к другу, что он почти касается головой моего паха.
— Я постучал в дверь, и теперь я здесь, говорю с тобой. Я прошу тебя об одной простой вещи.
— Если у вас проблемы с моим..
— Я не отволок тебя в ванную. Не запихнул твою башку в раковину. Не держал тебя за волосы, разбивая твою морду об раковину. Я не ломал тебе рук Я не совал тебе член в рот, я не затолкал твои зубы тебе в задницу, я не вставил тебе в потрох, я не порвал тебя.
Он смотрит перед собой застывшим взглядом. Очки упали на пол. Руки на коленях ладонями вверх, словно они слишком тяжелые, чтобы их поднять. Бледные тряпки.
Отступаю на шаг. Он сидит с остекленевшими глазами.