Субмарина
Шрифт:
— Нет, трорист. Я видел надпись.
— Во блин, ты что, не знаешь этой истории?
— Нет.
— Копы как-то ночью взяли парня под железкой. Выглядел он странновато. Черный, а это значит, что его можно обшмонать без всякого повода. Но у него нашли баллончик с краской. Он сказал, что шел домой, собирался красить велосипед. Они, конечно, не поверили и потащили его в участок.
— За то, что у него был с собой баллончик с краской?
— Я же сказал, парень черный. Ты знаешь, я не в восторге
— А он шел домой красить велосипед.
— Да, он просто шел домой красить велосипед. В четыре утра Ну и они попросили его написать «Иран — террорист». Положили перед ним бумагу и карандаш. Угадай, что он написал?
— «Иран — трорист»?
— Ага.
— И что это значит?
— «Иран — террорист», разумеется, но что он этим хотел сказать… Ладно, он не в восторге от Ирана. Но вообще, знаешь, я стараюсь держаться от всего этого подальше. Не все мусульмане — террористы, и не все католические священники — педофилы, и, в сущности, больше мне знать ничего не нужно. Пойдем обратно?
Мы посмотрели еще один фильм, японский слэшер. Большинству он показался слишком уж мерзким. Но Набиль попросил всех заткнуться: вот сейчас будет сцена с пилой, это надо видеть, это охренительно. Я пью пиво, покуриваю, косяк ходит по кругу. Двое решили заночевать на полу, они слишком косые. Мы с Сами уходим. Его машина припаркована на стоянке. По дороге он рассказывает мне о боксе. Говорит, что у тренера насчет него большие планы, что Кемаль должен взять меня как-нибудь посмотреть его бой, что тренер заставляет завязывать с курением. Он как будто и не сильно под кайфом, хотя я видел, курил он много.
Выезжаем на шоссе в районе парка Утерслев-Мосе, и он прибавляет газу.
Только что сделал чип-тюнинг. Посмотрим, сколько выжмет?
Он жмет на педаль, и я прямо-таки всем телом чувствую скорость.
— Быстрее.
— Быстрее?
Он жмет в пол до упора, мотор ревет.
— Ну как, доволен? Прямо чувствуешь, как она рвется, а?
Дорога наша. Фонари проносятся мимо.
— Давай туда.
— Куда?
— На ту сторону.
— Ты о чем?
— Давай на встречку, проедемся немного, давай.
— Твою мать, Ник, ты что?
— Боишься?
— Ну ты полный псих, ну ты даешь!
Он смеется, сбавляет скорость, делает радио погромче. Я тоже смеюсь, я же просто пошутил, да? Просто пошутил.
Толкаю штангу. Сто десять килограммов, почти побил собственный рекорд. Чувствую, как лавка подо мной шатается, руки дрожат. Зажмуриваю глаза, не хватает всего пары сантиметров.
Иван.
Я вдруг вижу его. Темные глаза, черные сальные волосы, скрюченное
Стою в душе. Пытаюсь ни о чем не думать, слушаю шум воды, чувствую, как она льется на плечи.
Хоть я и посмеялся с Кемалем, а потом пошел тренировать бицепсы и плечи, я зол.
Я больше не думаю о своей семье.
О матери, о ее мужчинах, о ее смерти.
Я не думаю о брате, не таком одиноком, как я.
У него есть сын и героин.
Тогда, в больнице у матери, он обшарил глазами каждый угол, каждый сантиметр палаты, не хотел уходить с пустыми руками.
Я не думаю о младшем брате без имени.
И тут появляется Иван.
Я вижу Ивана.
Прямо как там, у лавки в спортцентре.
Срываю со стены мыльницу. Ударившись о плитки, она издает громкий металлический звук. Кровь течет из руки, смешивается с водой. Цвета жиденького компота, исчезает в стоке.
Я кладу мыльницу на стойку. Кемаль смотрит на меня, но не произносит ни слова.
Я поднимаюсь по лестнице, в сумке звенит: купил больше, чем обычно.
Закрыв дверь, достаю из сумки пиво. Зажав бутылку между ног, пытаюсь открыть ее левой рукой. Не так уж это просто: когда мне наконец удалось снять крышку, я чуть было не залил все вокруг пивом. Подношу бутылку к губам, отпиваю половину. И, открыв еще две, оставляю их дожидаться на комоде.
Захожу в туалет, выпутываю руку из футболки. Ткань приклеилась к ране. Мою руку холодной водой, вытираю более или менее чистым полотенцем, заливаю йодом.
Мне легко представить себя в роли твоего бывшего мужа-психопата, — сказал я Ане. — Короткий, бурный роман, и мы поженились. И вот однажды, в далеком будущем, мы поссорились, и я сталкиваю тебя с лестницы. Ты как раз такого типа… Ну, я прямо вижу, как получаю судебное предписание, запрещающее приближаться к тебе ближе чем на сто метров.
— Судебное предписание? — спросила она.
— Ну, суд запретит мне… Не важно.
Ее лицо просветлело.
— А, — сказала она и произнесла что-то на непонятном мне языке. Засмеялась, сказала: — Если ты столкнешь меня с лестницы, я убью тебя спящего. Обещаю.
Думаю, я ей нравился, поскольку не подавал виду, что обмираю от ее красоты. У меня не было ни единого шанса, это я понимал. Так нечего и обхаживать ее, как другие мужики. Просто красивая девушка, размышлял я. Необыкновенно красивая девушка, ну и что? Спустя какое-то время после того, как она меня выбрала, я уже так не думал. Я бы сделал все, что угодно. Это уже отдельная история. История о том, что бы я сделал. Дайте-ка мне ножик.