Судьба амазонки
Шрифт:
– Что я вижу? Не верю глазам.
– Я не хочу носиться по лесу за тобой. Давай просто посидим и поговорим.
– Давай, – Хельга комфортно устроилась на огромном заросшем мхом валуне. Он примостился рядом, сдерживая желание немедленно заключить девушку в объятия. «Наваждение», – мысленно одёргивал себя он. Юная воительница доверчиво прильнула щекой к его плечу. Они упивались радостью встречи и близостью друг друга. Запахи смолы и ягод перемешивались с притягательным ароматом вина, которое принесла охотница.
Берт по просьбе девушки начал медленно и вдумчиво пересказывать историю своей жизни, стараясь не пропустить ни одной важной детали. Детство, потери, странствия, прозрения, вера, покровители – всё было интересно любознательной Хельге. Словно пересказывая выученную назубок книгу, повествовал юноша о событиях прошлого.
Сумерки начали надвигаться из лощин и оврагов, а у Берта оставались в запасе тысячи тем и рассказов. Он с трудом оторвал руку от вьющихся рыжих прядей. Хельга сидела, не шевелясь.
– Тебе пора, – осторожно напомнил он.
– Куда? – невпопад задала она вопрос.
Действительно, зачем идти туда, где нет рядом Фридберта? Его особенного проникновенного голоса, его лучистых глаз, в которых тонули все сомнения девушки. Само присутствие юноши согревало душу теплом. Она купалась в своём уютном счастье, погружалась в мечты и готова была провести вечность рядом с любимым. Привыкшая самостоятельно жить, бороться и защищаться охотница впервые поняла ненужность многих своих качеств. Чувство надёжности исходило от молодого человека и укрывало от будущих бед непроницаемым пологом. Странно, что худощавый и не воинственный с виду Берт вдруг обрёл в её глазах доблести настоящего защитника. Странник мог замолвить слово за неё перед небесами, и ему она верила больше, чем холодной луноликой богине. Хельга готова была уступить юноше первенство во всём. Берт же стремился спасти любимую от самой себя и избранного ею жестокого пути.
Они неспешно дошли до опушки и снова долго прощались. Уходя, Хельга позабыла взять добычу, а Берт так и остался стоять с двумя подстреленными им зайцами в руках.
– Кто идёт? – девушки-дозорные не признали в сгустившейся темноте приближающуюся охотницу.
– Я, Хельга!
– А, – обрадовались наверху сторожевой башни, – тебя тут Ортрун обыскалась.
– Зачем я ей?
– Не знаем, – ответили они, отворяя ворота. – Говорит, что ты забыла предупредить, куда идёшь.
Ортрун волновалась не зря. Охотница покинула городище в полном смятении чувств, не сказав подруге ни слова. Бывшая разбойница привыкла заменять и Архи, и Хельгу во время их длительных отлучек. Она выполняла свою работу добросовестно. Выросшая среди неорганизованных и ленивых лесных братьев Ортрун никому не доверяла. За день, что проводила она на посту в качестве главной, девушка по сотне раз обегала все сторожевые башни. Ей казалось, что неопытные дозорные обязательно пропустят нападение. Её намётанный глаз подмечал каждую деталь, ускользающую от расслабленных в тишине и бездействии охранниц. К концу дня Ортрун изматывала себя настолько, что еле переставляла ноги. Однако груз ответственности всё гнал и гнал её по кругу. Она следила за тренировками, за хозяйством, за маленькой дочкой Архелии (у которой было и так много нянек). Разбойница успевала побеседовать с путниками, просившими или приют, или милостыню, а порой мимоходом принимала участие и в детских забавах подрастающих девочек из поселения. Энергия девушки била через край, но к вечеру силы иссякли, а Хельга всё не появлялась. Ортрун настойчиво справлялась у дозорных, не возвращается ли назад исчезнувшая охотница.
Когда в воротах показалась долгожданная пропажа, разбойница поспешила встретить подругу. Увидев мечтательно плетущуюся Хельгу с колчаном, полным стрел, и без добычи, Ортрун гневно сдвинула брови:
– И где ты была? – начиная понимать, что происходит, сдержанно
Хельга стояла и явственно представляла себя со стороны. Её будто окатили холодной водой, сказать в своё оправдание охотница ничего не могла.
Ортрун, не желая начинать склоку на глазах любопытных воительниц, поджала губы и резко повернула к дому. За ней тяжёлым свинцовым шагом побрела охотница. Навстречу девушкам вышла колдунья. С первого взгляда оценив накалённую обстановку, она понимающе кивнула названной дочери. Её светящийся лукавством и добротой взгляд придал провинившейся бодрости.
Как только дверь за подругами затворилась, Ортрун дала волю распиравшему её негодованию:
– Я целый день одна верчусь, а ты… ты бегаешь на свидания?
– Прости, – только и смогла выдавить из себя влюблённая, девушка чувствовала себя ужасно.
– Архи знает?
– Нет, – Хельга виновато потупилась.
– Сама расскажешь. Я не могу, – Ортрун была насквозь пропитана лесным духом братства и заложить подругу не могла даже Архелии.
– Хорошо, – на охотницу напало странное оцепенение, она готова была согласиться с любыми условиями бушующей Ортрун.
– Да очнись же ты! Ты пошла против закона, чем нам это грозит? Какими бедами?
– Я ничего не нарушила. Он придёт в праздник Полнолуния.
– Правда? – меряющая шагами комнату разбойница остановилась напротив Хельги и заглянула той в глаза.
– Да, клянусь памятью отца, что просит сейчас за меня своих богов.
– Достаточно, я верю тебе. Но как же ты могла? Ведь обет давала.
– Я не давала.
– А это просто так носишь? – Ортрун дотронулась до массивного золотого нагрудника с рубином, похожим на символ власти Архелии, но поменьше (у Коринн и разбойницы были такие же).
– Архи сочла, что моя преданность не нуждается в клятвах. Я тогда со спиной лежала больная, помнишь?
– Скажи хоть, кто он? – Ортрун немного успокоилась.
– Тот странник, что живёт у колдуньи.
– Этот хлюпик? – удивлению разбойницы не было предела.
– Нет, он особенный, необыкновенный…
– Не продолжай, – Ортрун резко оборвала снова воспарившую в небеса Хельгу. – Главное, теперь я за тебя спокойна. Вреда от него не будет, пользы, правда, тоже.
Бывшая разбойница криво усмехнулась. Она не ожидала, что подруга выберет себе в спутники ничем не примечательного паренька. Ортрун привыкла к грубому мужскому обществу, а постоялец знахарки вызывал у неё жалость и сочувствие.
– Не осуждай других, и тебя никто не осудит, – припомнила Хельга слова возлюбленного, которые он произнёс сегодня.
– Ну и ну! – Ортрун, потеряв от возмущения дар речи, всплеснула руками и вышла, громко хлопнув дверью.
Хельга возблагодарила богов, что маленькая дочка Архелии находится в другом крыле дома и не слышит громкой перебранки. Предстояло самое сложное: покаяться перед своей бывшей госпожой. Охотница была полна своими переживаниями, и кусок не лез ей в горло. Она, как была, в одежде улеглась на скамью и быстро задремала. Ни угрызения совести, ни кошмары не мучили влюблённую девушку во сне. О своих обязанностях правой руки Архелии горе-охотница так и не вспомнила.
Вдали от поселения, разбив импровизированный лагерь, в это время так же отдыхал маленький вооружённый отряд дочери вождя. Две девушки дежурили у костра и тихо переговаривались. Их предводительница спала неподалёку, закутавшись в шерстяной плед и дополнительно укрывшись широким дорожным плащом. Тепло костра приятно согревало ей спину. Однако тяжёлым бредом проносились в мозгу бессвязные сновидения. Одно из них яркой картинкой заполнило полночный мир. Архи увидела себя, бредущую среди развалин маленького городища. Догорали последние строения, чернели обугленные остовы домов. Она шла по раскалённой земле к знакомой горе, тенью нависающей над пепелищем. Пылающие угли лежали повсеместно, и некуда было ступить, чтобы дать отдых обожжённым ногам. Боль от каждого шага пронзала тело воительницы, но она была рада, что муки плоти хотя бы немного облегчают душевные страдания. Слёзы отчаяния при виде разрушенного поселения сменялись упорной решимостью не сдаваться бедам. Но снова разочарование в собственных силах отбрасывало Архи далеко назад. Она в который раз начинала бесконечный путь и настраивалась на новый виток упорной борьбы за существование, отбросив ненужные сомнения. Архи стиснула зубы и сделала очередной шаг навстречу огню…