Судьба амазонки
Шрифт:
– Утром надо было спросить. Прямо из постели меня в лес потащила, – с улыбкой произнёс он, глядя в вечернее небо.
– Прости, не догадалась. Ну водой я тебя достаточно напоила.
– Да, воды было слишком много, – они засмеялись, припомнив, как Берту пришлось лезть за своей спутницей в бурлящий горный ручей, куда она упала, поскользнувшись на камнях.
– Я бы не сорвалась, я на тебя постоянно отвлекаюсь, – в который раз пыталась оправдаться Хельга.
– Ну да, – в тысячный раз соглашался он. – А чего оленя не подстрелила? Красавец.
– И как бы я его до дома тащила?
– А я?
– Понимаешь, – девушка замялась, – тебя как бы нет. Никто не должен знать, что я с тобой.
– Почему? – он хотел услышать ответ из уст возлюбленной.
– Запрещено.
Они поднялись и молча пошли в сторону поселения воительниц, виднеющегося сквозь редеющий лес.
– Вы же встречаетесь с мужчинами в ночи ваших ритуалов.
– Душевная близость и телесная у нас строго разграничиваются. Я вольна выбрать парня на одну ночь, но не любить его. Таков обет.
– Ты уже выбирала? – он хотел и боялся услышать её приговор.
– Пока нет. А твоя вера позволит прийти на наш праздник? – откровенно ответила она вопросом на вопрос.
Они стояли напротив друг друга, как два деревца, по воле богов оказавшиеся рядом, чьим юным кронам и корням суждено навеки переплестись. Молодые люди не желали сопротивляться взаимному притяжению. Рука юноши нежно обвила тонкий стан девушки. Она подняла на него свои изумрудные глаза. Другой рукой он ласкал её голову, чувствуя каждый волосок солнечной пряди. Потом ладонь добралась до нежной кожи щеки. Для него стало настоящим чудом полученная незримая власть над строптивой с виду девушкой. Бог есть любовь? Она – тоже любовь? Как соединить их в душе? Или любовь к человеку приближает нас к богу? Он почувствовал, что необходимо осмыслить своё отношение к милой охотнице и дать возможность сделать то же самое девушке. Берт прикрыл глаза, чтобы в последний раз насладиться запахом волос и впитать тепло близкого трепетного тела. Хельга, словно цветок, что раскрывает свои лепестки навстречу встающему солнцу, так же отдавалась сладкому чувству в руках незнакомца, который успел стать родным в её крамольных мечтах. Берт не спешил принимать драгоценный дар. Был ли он не уверен в себе или боялся потерять доверие девушки? Юноша усилием воли заставил себя отпустить Хельгу и отступил, безвольно опустив руки. Волшебный миг оборвался.
– Я приду на ваш праздник, чтобы ты не корила себя, что не уважила небесную покровительницу. Ты не будешь проклята, – проговорил он тихо.
Боль отразилась на его лице: Берт впервые потакал чуждой вере.
– Ты придёшь ко мне, забудь про богов. Я хочу, чтобы ты пришёл, потому что…
Она осеклась на слове «люблю». Отец учил, что девушке не пристало обязывать парня такими словами. Берт почувствовал дрожь в голосе возлюбленной. Ему открылся истинный смысл недосказанного признания. Несмотря на смелость, дерзость, ловкость, силу и отчаянность, девушка оставалась робким ребёнком в делах любви. Спугнуть свою пташку он не хотел, тем более что и сам не был опытным любовником. Они были на равных, значит, следовало выполнить условия Хельги и склонить голову перед грозной богиней, чтобы не навредить любимой. Проклятие небес – страшная штука.
– Я провожу тебя до опушки.
Берт пошёл впереди, ласково ведя девушку за руку. Она, потупив глаза, следовала за ним, не понимая своего состояния. Словно пьяная, спотыкалась Хельга на кочках и кореньях.
Они подошли к просвету между деревьями. За полем виднелось городище.
– Когда у вас праздник?
– В первое полнолуние после возвращения Архи.
– Мне хотелось бы видеть тебя каждый день.
– Я буду приходить, когда вырвусь. Может, послезавтра.
– Я умру от тоски.
– Хорошо, постараюсь завтра.
– Я буду ждать тебя у того огромного валуна, где… был привал. Каждый день.
Хельга медленно, будто во сне, вышла на открытое пространство и пошла к поселению воительниц. Ноги не слушались её. Может, оттого, что душой она рвалась обратно в чащу, где остался стоять ночной странник, так легко проникший в её сердце.
Она не могла знать, что точно так же сейчас нехотя бредут по полю пленники, сопровождаемые воительницами. Хельга не вспоминала о своей подруге, не думала, как сейчас Архелия
Дни сменялись днями. Предводительница беспокоилась всё больше, видя, что путешествие затягивается. Она поравнялась со старым проводником, с тревогой посмотрела в его лицо и резко спросила:
– Мы заблудились?
Старик тяжело прокашлялся – нескончаемый дождь подорвал его здоровье – и ответил:
– Нет, девочка, нет. Верно идём.
– Давно нет поселений, леса тоже редки, дичи не подстрелишь. Скоро запасы иссякнут, чем кормиться будем? Чужая земля, чужой язык. Так недолго и на местные мечи налететь. Пока стороной обходят, богиня бережёт.
Голос Архелии постепенно нарастал, доходя до крика. Горек удивлённо посмотрел над головами пленников на бушующую предводительницу. Великан, добродушный по сути, страшно поражался, когда начинались ссоры между близкими людьми. Трезвым он был само спокойствие. Коринн отвлекла друга какой-то репликой. Дочь барона немного понизила голос, заметив реакцию спутников. Девушки-охранницы понуро ехали, уронив головы на грудь. Пленники вяло брели среди высокой травы, связанные между собой длинной верёвкой. Они спотыкались почти на каждом шагу. Архелия вгляделась в измождённые лица ведомых и прокричала:
– Стой, отдыхаем!
Караван остановился. Люди садились и ложились в траву, радуясь передышке. Девушки достали провизию и принялись раздавать бывшим воинам. Мужчины нехотя кивали им головой. Можно ли благодарить за хлеб человека, который вскоре продаст тебя? Проводник всё приговаривал, следуя тенью за предводительницей:
– Не сердись, девочка. Придём. Рядом уже.
– Ты говорил, что четыре дня пути. С того момента прошло уже семь. Где город? Здесь и люди-то не встречаются. Рядом с таким торговым центром должны попадаться купцы, мелкие торговцы, те же разбойники.
– Их нам только не хватает!
Архи смягчилась, глядя на простуженного старика. Она достала травы, что дала ей в дорогу знахарка, и принялась готовить отвар, чтобы поддержать силы немолодого воина. Костёр согревал и вселял уверенность в добром завершении пути.
Отдых был прерван приближающимся топотом множества копыт. Архелия скорее не услышала, а почувствовала опасность, надвигающуюся из-за холма. Предводительница вмиг взлетела на Бабочку, вложив стрелу в тетиву, она ожидала появления над гребнем земли всадников. Остальные последовали её примеру. Передовые воины чужого владыки возникли у черты близкого горизонта. Численность их отряда не сильно превосходила амазонок. Архелия немного успокоилась, когда вся группа приблизилась на расстояние выстрела, и не проявила агрессивности. К тому же воины показались дочери вождя малорослыми, да и их лошади сильно проигрывали крепким высоким жеребцам, на которых восседали её девушки. Чужаки остановились. Воительницы по команде опустили луки – жест означал миролюбивые намерения. Они некоторое время испытующе рассматривали друг друга. Противостояние закончилось, когда от группы отделился всадник и поскакал в направлении воительниц. Он сделал неторопливый круг, осматривая стоянку, и умчался прочь, что-то крича на незнакомом языке пославшему его человеку. Архи услышала женский голос. Снова к ним приблизилась посланница, а вслед за ней подъехали ещё несколько воинов. Дочь вождя впервые видела перед собой незнакомые черты, характерные для Востока и Азии, соединённые воедино. Женщины-воины молча сидели в сёдлах, поражённые символической встречей. Предводительница чужого отряда что-то сказала Архелии, указывая в направлении, откуда появился дикий отряд, и на сидящих пленников. Дочь вождя догадалась, что им подсказали верную дорогу. Она кивнула головой и продолжала откровенно разглядывать прибывших.