Судьба для Времени...

Блэр Лия

— Почему ты мне не сказал об этом сразу? — Моей радости не было предела, но вопросы роились в голове.

— Чтобы не было сомнений, тебе надо позвонить Севе, — предложил Павел.

— Что? — Павел не мог знать, о чем я думаю, если только встречи на детской площадке не были плодом моего воображения. — Я не говорила ничего об этом.

— У тебя все на лице написано, — Павел был в замешательстве, но почему-то не хотел говорить со мной об этом.

— Паша, почему ты не хочешь сказать мне, что тебя беспокоит? — осторожно спросила я.

— Меня беспокоит

только одно: почему ты еще не поцеловала меня. — Больше он мне не дал возможности продолжать разговор, и все мои переживания ушли так же, как дождь прошлой ночью.

Последующие дни на острове были наполнены настоящим счастьем. Только мой очередной сон не давал мне покоя.

Сон четвертый

Зал центрального пика замка был просторным. Посередине размещался высокий хрустальный круглый стол. С двух сторон у него были выступы с подъемами у основания.

Сердце стола напоминало сосуд, который наполняли четыре луча. Первый шел сверху и был самим светом; второй — снизу и был темным, как крыло ворона; третий появлялся со стороны золоченой клетки у стены пика и имел самые яркие и неестественные краски; четвертый выходил из стены, противоположной клетке, — там была установлена каменная плита с металлическими обручами, приспособленными удерживать того, кто стоял возле нее.

Луч этого места имел цвета всех стихий и природных явлений — естественные цвета мира.

Фатум вошла в зал в жемчужно-белых длинных одеждах. Она подошла к золоченой клетке, из которой безумными глазами смотрела на нее Харт. Девушка то громко хохотала, то начинала рычать, стараясь вырваться из заточения…

— Потерпи, моя девочка, — мать бережно прикоснулась к руке дочери. — Скоро тебе станет легче.

Женщина заняла место у своего выступа и положила руки на стол. В то же мгновение по ее рукам побежали серебряные нити, наполняя глаза Фатум ярким светом. Ее брат Рейт занял место у выступа напротив, облачившись в черные одежды, расшитые пепельными писаниями по широким рукавам накидки. Стоило ему опустить ладони на стол, как по рукам побежали черные нити, наполняя его глаза тьмой. Эон вошел в зал с гордо поднятой головой и вызовом в глазах. Он встал у плиты и затянул железные обручи на своей груди до характерного щелчка, который дал понять, что вырваться ему не удастся, даже если он этого очень захочет. Подготовиться к тому, что с ним будет дальше, он не мог — это было невозможно. Но он мог быть сильным и смелым, в последний раз.

Фатум посмотрела на брата, и тот кивнул, показывая свою готовность. Эон проигнорировал взгляд матери, сжав кулаки сильнее.

— Начнем… — сказала женщина и подняла взор к куполу.

Как только взгляды света и тьмы устремились вверх, лучи стали вбирать в сердце хрустального предмета все, что было необходимо для Таинства Писания: Фатум писала светлые стороны жизни, Рейт добавлял темные вкрапления, Харт отдавала и дяде, и матери свою душу — яркие чувства и эмоции, которые каждый облачал в свои краски. Важной составляющей была душа Эона, потому что он был Временем, которое

давалось всему живому для возможности пережить написанное, совершить намеченное, испытать невероятное.

С каждым мгновением Харт становилась все спокойнее, ее взгляд становился осмысленнее, а напряжение уходило. Эон же, наоборот, начинал испытывать нестерпимую боль, словно его разрывали изнутри на бесчисленное количество кусочков… он напоминал планету, которая делает последний болезненный вдох перед тем, как погибнуть окончательно. Когда боль стала невыносимой, он принялся кричать и вырываться, желая остановить происходящее.

Крики и мольбы юноши не были услышаны, впрочем, как и всегда. Он уже находился в состоянии бреда и беспамятства, когда Таинство Писания было окончено и сильные руки дяди унесли Эона в кровать.

Рейт и Фатум сидели в главном зале, наблюдая за меняющимися фресками на стенах.

— Ты заметила изменения в поведении Эона на Таинстве?

— Да. Он сопротивлялся.

— И, надо заметить, очень сильно. Пока ты пыталась справиться с сыном, мне пришлось внести темного больше, чем того требовалось.

— Я заметила это, глядя на фрески. В зале света поубавилось.

— Фатум, ты понимаешь, что в следующий раз он может вообще отказаться?

— Рада, что ты это наконец-то понял! Надо объяснить ему его суть, его смысл, его необходимость.

— Как только ему станет лучше, я поговорю с ним.

Эон вновь обретал самого себя, наблюдая за правильным и размеренным ходом жизни во Вселенной. Ему нравились правила и порядок в невесомом пространстве. Последнее Таинство Писания что-то изменило, точнее, что-то изменилось во время Таинства. Он так ясно представил себе, какой порядок хотел бы установить, что не сомневался в своем будущем решении.

— Мама! — По темному полу, как по ночному звездному небу, бежала девушка. — Прошу тебя, мама, сделай что-нибудь! Он должен остановиться!

Она бросилась к ногам матери и зарыдала. Глаза были полны мольбы о помощи, а плечи выражали безысходность и неотвратимость.

— Встань, Харт. — Женщина нежно взяла дочь за плечи и подняла. — О ком ты говоришь и что случилось?

— Это Эон, я не знаю, как он это делает…

— Что делает?

— Мама, он губит людей, — Харт посмотрела на мать глазами, полными ужаса.

— Не говори глупостей, — женщина заметно занервничала. Страшные опасения закрались в ее душу. — Он не может воздействовать на людей вне Таинства. Расскажи мне все.

Девушка поначалу сбивчиво, а потом более стройно и подробно рассказала обо всем.

— Позови своего дядю. Срочно! — Фатум стала нервно ходить по залу.

— Что за срочность, сестра? — Рейт размеренно вошел в зал и сел на трон сестры.

— Не знаю как, но он внес изменения, и теперь под угрозой все живое, Рейт, — глаза женщины впервые за многие тысячелетия наполнились слезами.

— Я знал, что его сила растет, но не думал, что он способен вносить изменения. Не сейчас, в конце концов! У нас был впереди один цикл, чтобы убедить его…