Судьба
Шрифт:
— Спасибо, Настенька, — промолвила Майя и вышла.
— Проклятая! — крикнул ей вслед вислогубый. — Ну, погоди, доберусь…
III
Они умчались на двух подводах в сторону станка Никольский. Комиссар сидел спиной к лошади на задних санях, чтобы удобно было отстреливаться в случае новой погони. На первой подводе ехал председатель Нохтуйского ревкома Кэрэмэс. Лошадей они увели со двора ревкома — там стояли те самые
В двух верстах от Никольского дали лошадям маленькую передышку и поехали дальше.
На вторые сутки добрались до ямского станка Мурья. На повороте их остановили. Подводы окружили всадники в овчинных полушубках и буденовках.
— Далеко едете?
— Из Якутска. — У Семенчика дрогнул голос от радости: наконец-то встретили своих. — Везем пакет командующему.
— Следуйте за нами.
К ямскому дому их сопровождали пятеро всадников.
В большой комнате сидел за столом крупный плечистый человек. Кудрявая, окладистая черная борода закрывала почти всю грудь, длинные волосы доставали до плеч.
Высокий красноармеец простуженным голосом доложил:
— Товарищ командующий, из Якутска прибыли люди с пакетом.
— Раздевайтесь, товарищи, — басом сказал командующий, — грейтесь. На дворе холодно. — Он разорвал пакет и углубился в чтение. Потом поднял на Семенчика большие грустные глаза и спросил: — Тебя как звать?
— Семен Владимиров…
— Сеня?
— Это по-русски. Мама зовет меня Семенчиком.
— Хорошее имя. А меня — Нестор Александрович Каландарашвили, — представился командующий.
— А я знаю. — Семенчик смущенно улыбнулся.
— Сколько же тебе лет?
— Восемнадцать.
— Да ты уже пожилой, — пошутил длиннобородый, ласково глядя на Семенчика. — Начальник штаба! — позвал он.
Из другой комнаты вышел молодой командир, высокий, стройный.
— Пригласи ко мне командный состав. Надо посоветоваться.
Через несколько минут в комнату набилось полно людей. Стульев не хватало — сидели на каждом по двое, многим пришлось стоять.
— Товарищи командиры, — заговорил Каландарашвили, — из Якутска только что получена директива: направить часть отряда в Вилюйский округ. Речь идет о том, чтобы выделить одну-две роты.
— Вероятно, достаточно одной, — заметил комиссар отряда Киселев, проведя рукой по бритой голове. — Добровольцы, может быть, есть? — Он окинул взглядом командиров.
— Есть. — Командир, сидевший впереди, у самого стола, встал. Это был длинный, худой человек с бледным лицом. — Мне знакомы те места.
— Отлично, товарищ Пясталов, — одобрил комиссар. — Вы, кажется, уроженец Вилюя?
— Совершенно верно.
— Не возражаешь, Нестор Александрович? — Комиссар повернулся к командующему.
— Согласен. Начальник штаба, разработать маршрут и нанести на карту. Предусмотреть места ночлегов. Без боевого охранения не делать ни единого шага. О готовности к маршу доложить. Даю вам на сборы два часа.
Когда командиры разошлись, Каландарашвили обратился к приезжим:
—
Узнав, что Усов и Кэрэмэс вместе с Семенчиком спаслись бегством, Каландарашвили стал расспрашивать о подробностях. Но никто из троих не мог сказать о численности банды, орудующей в Маче и Нохтуйске, ни о ее предводителе.
— Но вы сами-то оттуда?
— Я могу назвать тех, кто готовил расправу над нами, — сказал Семенчик и перечислил мачинских и нохтуйских богачей.
Командующий записал все фамилии.
— Оставляю вас, товарищи, в отряде. Ты, — он показал на Семенчика, — будешь у меня переводчиком.
Отряд Каландарашвили двигался медленно. Не хватало подвод, поэтому приходилось совершать пешие марши.
По селам и ямским станкам пошел слух: начальник красного отряда, который едет с юга, ласковый добрый человек, не только никому из бедняков не делает зла, а, наоборот, наказывает их обидчиков, во все вникает, как отец. На ямских станках он подолгу беседует со стариками о житье-бытье. И навстречу отряду выходили все жители деревень, принимали красноармейцев как дорогих гостей.
В Нохтуйск отряд прибыл утром. Каландарашвили думал, что здесь будет оказано сопротивление отряду. Но село встретило красноармейцев настороженной тишиной. Командующий приказал выставить усиленный патруль, а сам зашел в ямскую избу.
— Где же твои бандиты? — спросил он у Семенчика.
— Убежали, должно быть.
— Далеко не убегут.
В избу вошел старый якут в ветхой шубейке с чужого плеча, истоптанных торбасах.
Каландарашвили пригласил старика пить чай.
— Как живешь, дед? — наливая ему в кружку кипяток, спросил командующий.
Семенчик перевел вопрос.
Старик ответил, что живет худо. По дороге пала лошадь, и он вынужден добираться до дому пешком.
— Отчего сдохла твоя лошадь?
— Оказалось, от голода. Поехал раздобыть для нее корма. Но разве у богачей разживешься чем-нибудь без пушнины или золота? А денег никто не берет. Ездил, ездил, пока животное не свалилось, да так и не поднялось.
— Откуда ты, дед?
Старик ответил, что из Никольска.
— Скажи, Семенчик, что я дам ему лошадь. Одной меньше будет в отряде. И сена дадим. Скажи, хорошую лошадь дадим. Пусть сам выберет.
Когда Семенчик перевал старику слова командующего, дед часто заморгал подслеповатыми главами, дуя в блюдце.
— У меня нечем заплатить, — перевел Семенчик ответ старика.
— Объясни ему, что и лошадь, и сено Советская власть дает безвозмездно.
Но старику не так просто было втолковать все это. Такое даже во сне не приснится! Из ума надо выжить, чтобы взять и за здорово живешь отдать незнакомцу лошадь! Уж не подшучивают ли над ним?
Что-то долго и горячо Семенчик объяснял старику. Похоже, что тот наконец понял все и не на шутку растрогался. Даже прослезился. Прижал к груди большие костлявые руки и, глядя на командующего, быстро заговорил.