Судьба
Шрифт:
— Это за твою мать, сука. Я предполагаю, что ты — дочь Элиссы, потому что ты наверняка не можешь быть ее двойняшкой.
Лаурин все еще пыталась привести дыхание в норму. Ее никогда не били раньше. Она испытала больше, чем шок. Теперь девушку тоже охватила ярость. Значит, это правда. Перед ней та самая злобная женщина, про которую говорил отец.
В Лаурин стали подниматься Цвета. Ксантия нависала над ней с довольной улыбкой на лице, а девушка готовилась нанести ответный удар.
«Не надо!» — закричал Адонго у нее
Лаурин остановилась и тяжело дышала.
«Ее защищает архалит. У меня есть предложение получше насчет того, как разобраться с Ксантией».
Канал связи закрылся, и Адонго исчез. Лаурин гадала, какой план он придумал.
— Отвечай мне! — заорала Ксантия.
Лаурин расправила плечи. У нее распустились волосы, а лицо горело в месте удара.
— Я — дочь Элиссы и Торкина Гинта.
Ксантия рассмеялась. Это был смех маньячки, и он подсказал Лаурин, что она стоит перед женщиной, эмоции которой внезапно вышли из-под контроля. Наложница приоткрыла рот, глаза у нее округлились и смотрели дико. Она выглядела безумной, каковой была и на самом деле.
— Я так и знала! Значит, они поженились и родили ребенка. Как мило! И как поживают твои родители, дитя?
— Я не знаю, — соврала Лаурин. — Давно не видела обоих.
Девушка тянула время, гадая, когда вернется Адонго.
— У меня с твоей матерью остались кое-какие счеты. Я должна ей отомстить за старое, — заявила Ксантия. Слова прозвучали, как плевок.
— Понятно, — Лаурин радовалась, что теперь в большей или меньшей степени взяла себя в руки. Она справится с этой женщиной и победит ее.
— Давай считать, что отметка на твоем лице — это только начало того, что тебя ждет.
— Ксантия! — голос прозвучал тихо и спокойно, но обе женщины повернулись — одна с облегчением, другая — в страхе. — Отойди от нее, — велел Орлак.
Ксантия хотела сказать что-то примирительное. Но было слишком поздно. Владеющие волшебством почувствовали, как Орлак отправил малую частичку своей силы в сторону своей наложницы, но, тем не менее, ее яростно отбросило к стене. Женщина с силой ударилась и со стоном сползла на пол.
Лаурин мгновенно закрылась щитом.
— В этом нет необходимости, — сказал Орлак, двигаясь к ней. — Я пришел не для того, чтобы приносить тебе боль. Позволь мне взглянуть на твое лицо.
Он взял ее за подбородок большой красивой рукой, и Лаурин опять почувствовала, как ее привлекает этот мужчина. Он пугал ее, но его присутствие подавляло. Казалось, что при нем уходит вся решительность. Девушка позволила ему держать себя за подбородок, пока он оглядывал щеку.
— Мне действительно очень жаль, — сказал Орлак и имел в виду именно это а потом очень нежно погладил ее по щеке. — Тит!
— Да, господин? — Адонго поклонился.
— Позови Джуно. Пусть займется лицом и волосами Лаурин.
Орлак так ее
— Сейчас, — произнес Адонго, на самом деле не желая оставлять Лаурин вдвоем с Орлаком.
— И пусть отсюда уберут Ксантию, отнесут в ее покои. Больше ее в мои покои не пускать. — Адонго улыбнулся, кланяясь. — И я запрещаю ей приближаться к покоям Лаурин.
Она не должна здесь никогда появляться, ни при каких обстоятельствах. За это отвечаешь ты.
— Не беспокойтесь, сир, — ответил Тит.
Орлак наклонился и поцеловал то место на щеке, которое болело больше всего. Боль теперь стала тупой. Лаурин почувствовала, как открывается канал мысленной связи. Она ожидала услышать Адонго, но у нее в голове зазвучал голос похитителя, а по спине тут же пробежал холодок. «Ты поступила мудро, не воспользовавшись против нее своей особой силой», — сказал он.
Она чувствовала себя так, словно стояла перед ним обнаженной. Орлак знал, что она владеет волшебством, но это его совершенно не беспокоило. Лаурин больше не могла защититься от него никакими барьерами. Он продемонстрировал, что способен связываться с ней мысленно и по желанию заходить в ее сознание, отводить в сторону щит, словно его там и не было.
Орлак поклонился, поцеловал ее руку и на этот раз заговорил вслух:
— До вечера.
Он ушел, больше не произнеся ни звука, и даже не посмотрел на распростертую фигуру в углу.
Элисса вела себя не просто тихо, она молчала. Саксон несколько раз пытался мысленно связаться с ней, но она закрылась от него щитом и попросила его дать кое над чем подумать. Паладин уважал ее желание погрузиться в свои мысли и знал: она сама обратится к нему, когда будет готова обсудить то, что беспокоило.
Пришел черед Тора сидеть на козлах, и он несколько часов не замечал состояния Элиссы, поскольку приходилось сосредоточить внимание на лошадях и на том, как управлять ими на неровной дороге. Тор с Клутом постоянно держали канал мысленной связи открытым и регулярно переговаривались между собой.
Поэтому мысли Тора постоянно оставались занятыми. Гот, конечно, ничего не говорил, и все его игнорировали. Он только стонал каждый раз, когда телега подпрыгивала на кочке.
Они все еще оставались в Великом Лесу, но деревья уже поредели. До выезда на открытую местность Саксон решил напоить лошадей у ручья, который большую часть пути журчал справа от них, а заодно дать всем отдохнуть. Паладин распряг животных и увел их. Элисса в одиночестве удалилась под дерево. Гот так и валялся на повозке. Внезапно Тор оказался один и отправился на поиски жены.