Судныи? день
Шрифт:
Мои губы дернулись от того, как я ее взволновал.
— Прими звонок. Мы закончим это позже.
Она пробормотала спасибо, когда отвечала, а затем вошла в дом.
Я остался на крыльце, наслаждаясь пейзажем и мысленно переигрывая последние двадцать минут. Нужна была смелость… и определенная уязвимость… чтобы сказать то, что сказала Лирика, чтобы хотеть того, чего хотела она. Она любила его. Я знал это. Но ее тянуло ко мне, так же, как и меня к ней. Мне было интересно, знал ли Линкольн, какие мысли роились в ее маленькой грязной голове.
Она была воплощением всех моих фантазий с тех пор, как мне исполнилось семнадцать лет. Я хотел женщину, которая могла бы командовать залом с элегантностью и грацией, улыбаться толпе, зная, что под ее дизайнерским платьем скрывается голая, мокрая киска, ждущая, чтобы кто-то отвел ее в заднюю комнату и заставил кончить. Я хотел женщину с огнем в глазах, не боящуюся противостоять одному из самых могущественных мужчин в мире, но готовую обнажиться и встать передо мной на колени, когда я вернусь домой. Я хотел ее силы. И ее покорности. Я хотел ее царственности. И я хотел, чтобы она была грязной.
Я хотел леди.
И бродяжку.
Эти желания, мои потребности казались тривиальными, учитывая то, что я увидел восемнадцать часов назад. В этом доме были женщины, которые никогда не станут прежними, а я беспокоился о своем члене.
Пес остался здесь, со мной. Он позволил мне погладить его по голове, пока я звонил миссис Мактавиш, чтобы она проверила Киарана. Я ненавидел оставлять сына так скоро после того, как нашел его, даже если это было всего на пару дней.
Она как раз рассказывала мне, как он помогал Сэму готовить ужин сегодня вечером, когда Лео высунул голову из двери.
— Ты собираешься сидеть здесь и размышлять всю ночь или пойдешь в дом, чтобы поесть вместе с остальными? — он посмотрел на мою руку на Люцифере, а затем просунул голову обратно в дом. — Черт, Линк. Этот человек украл твою девушку и твою собаку.
Линкольн крикнул ему в ответ:
— Пошел ты.
Я проигнорировал их обоих, позволив миссис Мактавиш закончить свой рассказ.
— Передайте ему, что я горжусь им, и что завтра я буду дома, — сказал я ей, после чего мы попрощались.
— Я не задумчивый, — я встал с качалки и пошел к двери, задев плечо Лео, когда проходил мимо. — Я не размышляю.
— Да, — он усмехнулся и последовал за мной на кухню. — Хорошо.
За длинным прямоугольным обеденным столом сидело двенадцать человек. Четырнадцать вместе с нами. Мы с Лео были чужаками, поэтому мы сели за барную стойку на кухне. Это было большое открытое пространство. Гостиная, кухня и столовая были одним большим пространством с высоким соборным потолком и окнами, которые начинались от пола и уходили вверх. Чендлер не мог выбрать лучшего места для этих девушек, чтобы они обрели покой.
Я наблюдал за тем, как Лирика легко разговаривала с девочками. Девушки, которых мы привели, приняли душ и переоделись в треники и футболки больших размеров. Некоторые болтали в ответ, даже смеялись. Некоторые были более замкнутыми. Лирика уделила им всем
— Хочешь совет? — спросил Лео, привлекая мое внимание.
Я проткнул вилкой жареный картофельный пирог.
— У меня такое чувство, что ты все равно дашь его мне.
— Как парень, который регулярно участвует в сексе втроем, прими это от меня. Это неловко только в первый раз.
Я бросил на него косой взгляд, затем вернулся к своей картошке.
— Принято к сведению, — это было не его гребаное дело. Лирика не была какой-то случайной цыпочкой, которую я заставил отсосать мой член в стрип-клубе.
— Я просто говорю… — он сделал паузу, чтобы разрезать свою запеченную куриную грудку. Сок вытек из мяса и попал на его тарелку. — Все это не является обычным, — он откусил, разговаривая о еде. — Чендлер похитил Энистон, и теперь они женятся. Каспиан и Татум должны были «умереть», чтобы быть вместе, — он процитировал слово умереть. — Вы трое оказались в дурацкой ситуации. Никто не станет винить вас за то, что вы делаете все возможное, чтобы извлечь из этого максимальную пользу.
Помимо его технической болтовни, я думаю, что это была самая логичная вещь, которая когда-либо исходила из его уст. Я взглянул на обеденный стол, где Лирика чему-то смеялась, а Линкольн свирепо наблюдал за нашей беседой. Они были вне пределов слышимости, а это означало, что он, должно быть, злился на собственные мысли. Или, может быть, Лирика сказал ему. Я надеялся, что да. Я разрезал золотисто-коричневую кожуру на сочном белом мясе.
— Я не тот, кого нужно убеждать.
Лео запихнул в рот еще один кусочек.
— Не-а. Ты просто тот, кому нужно переспать.
После ужина Лирика сложила пустые тарелки в кухонную раковину и включила кран.
Я подошел к ней сзади — прямо за ней — вдыхая чистый аромат ее шампуня. Она отперла дверь, которая отказывалась закрываться. Она была такой же упрямой, как и женщина, которая держала ключ.
Я подошел и взял тарелку из ее рук.
— Иди и позаботься о том, что важно. Мы с Лео позаботимся об этом.
Ее тело напряглось против моего, но немного расслабилось, когда она повернулась ко мне лицом. Я не дал ей много места, заставив ее задницу тереться о мою промежность, когда она кружилась, а ее груди прижались к моей груди, когда она остановилась. Она смотрела на меня сияющими голубыми глазами, под которыми таилась тьма.
— Девочки все наверху в своих комнатах. Мы с Линком будем внизу, в нашей, — ревность уколола мою кожу. Моей и Линка. Он укладывал ее в свою постель каждую ночь. Он готовил с ней ужин и смотрел, как она смеется, когда они его едят — все то, что я мог бы иметь годами, но не имел. — Я попросила Лео положить сюда и твои вещи, — она сглотнула. — Ты находишься через холл от нас.