Сумерки героя
Шрифт:
Ниаразз почувствовал тепло ночи, мягкую землю под ногами, шелковистую ткань плаща на плечах. Пленка на глазах отошла, и он моргнул. Какой-то миг он не мог пошевелиться — восторг материального существования вызывал дрожь во всем его теле.
Обретя способность двигаться, он выглянул из-за колонны. Шагах в тридцати к востоку он увидел людей и понюхал воздух. От запаха мяса у него свело желудок, а пьянящий аромат страха, исходящий от этих слабых розовых созданий, заставил его затрепетать от желания. Рот непроизвольно открылся, обнажив острые клыки. Его одолевали восхитительные воспоминания о человеческих самках,
Ниаразз подавил свой голод и снова укрылся за колонной.
Когда-то он был богом, ходил по земле и брал в пищу все, что хотел. Теперь он стал слугой и ел лишь тогда, когда позволяли хозяева. Пока Врата в их руках, он так и останется рабом — но еда не перестает быть едой.
Ниаразз накинул капюшон из тьмы и опустил его на лицо. Потом, перейдя на другое место, отыскал воина с ярким, несущим смерть мечом. Тот сидел, держа в руках свое злое оружие. Рядом стоял другой человек, высокий, весь в черном. Ниаразз понаблюдал за ним и почувствовал, что он тоже опасен, хотя и не излучает магии.
Рисковать незачем, решил Ниаразз. В своей духовной форме он был бессмертен, но, облекаясь в плоть, мог умереть так же, как любое из этих примитивных существ.
«Держись подальше от этого меча, — сказал он себе, — и не позволяй им себя увидеть».
Пригнувшись, он вытянул руку. Семь искр, слетев с его пальцев, закружились в тени колонны. Крутясь, они превращались в огромных собак-кралотов. С массивных челюстей стекала ядовитая слюна.
Ниаразза прельщала мысль натравить своих псов на воина с мечом, но прошлой ночью этот человек уже убил нескольких его любимцев. Пусть им занимаются ледовики, кралоты же пожертвуют собой ради истребления людей, вооруженных дальнострелами. Он сделал собакам знак, и те, таясь в тени, тихо поползли к лучникам.
Меч на коленях у Кисуму начал светиться. Раджни встал на камень, высоко поднял меч и прокричал:
— Враг близко!
Солдаты повскакали на ноги, вынимая мечи и прикрываясь щитами, лучники наложили стрелы на тетивы. Шардин вгляделся в одетые мраком руины и завопил, указывая на запад:
— Вон они!
Первая из громадных черных собак ринулась на лучников. В нее полетели стрелы, почти все прошедшие мимо цели. Одна ударила зверю в спину и отскочила, даже не поцарапав шкуру.
— Цель в шею и в голову! — проревел Нездешний. Показались еще шестеро собак, несущихся с огромной скоростью. Первая уже добралась до разрушенной стены, за которой сидели лучники, перескочила через нее, и ее клыки сомкнулись на лице одного из стрелков. От хруста костей Шардина затошнило.
Другие кралоты тоже накинулись на лучников. Воцарился хаос.
— Бей собак, — велел Кисуму Нездешний, — а я займусь псарем.
Кисуму побежал через руины со своим сияющим мечом. Серый Человек исчез во мраке.
Шардин, оставшийся в одиночестве, увидел вдалеке надвигающуюся стену тумана.
Ниаразза, почуявшего кровь, сотрясала голодная дрожь. Теперь не время кормиться, говорил он себе. Позже, когда ледовики закончат дело, он выхватит хотя бы одну живую жертву из тумана, до того как мясо застынет. Запустить зубы в мягкую плоть, чтобы рот наполнился теплым соком, — о, это совсем не то, что глодать окаменевший труп.
Он рискнул еще раз выглянуть из-за колонны. Маленький
Это было почти то же самое, что кормиться самому. Ниаразз смаковал различные степени ужаса — от сжимающего нутро страха до опорожняющей кишки паники. Внезапно он заморгал, уловив среди общего страха несколько иное чувство — столь же сильное, но не имеющее той сладости. Он знал, что уже ощущал это прежде, тысячи лет назад, когда в последний раз посещал эту одетую мраком землю. Ниаразз сосредоточился на этом чувстве, выделив его из общей атмосферы побоища.
И тогда он понял.
Это была ярость — не буйная, как у воина в пылу боя, а холодная, управляемая — и очень близкая!
Ниаразз застыл неподвижно.
Человек был близко, очень близко. Ниаразз догадывался, что это тот, высокий, стоявший рядом с владельцем меча. Ниаразз сам ощутил страх — чувство скорее приятное, ибо оно лишь обостряло радость физического существования. Медленно, очень медленно он повернул голову.
Человек находился шагах в двадцати от него и всматривался во тьму, но он смотрел в противоположную от Ниаразза сторону.
Давно уже Ниаразз не впивался зубами в живую плоть, не чувствовал, как струится по горлу свежая кровь.
Придерживая теневой плащ, он собрал всю свою силу, оторвал ноги от земли и тихо поплыл по воздуху. Человек сделал несколько шагов к развалинам стены и повернулся спиной к Ниараззу.
Бесха летел к нему, протянув руки с выпущенными когтями.
— Пора умирать, — тихо сказал человек.
Ниаразз едва успел расслышать эти слова: человек повернулся, и что-то темное вылетело из маленького предмета в его правой руке.
У бесхи не осталось времени, чтоб покинуть плотскую оболочку и даже чтобы излить в крике жалобу на жестокую несправедливость подобной участи.
Стрела раздробила ему череп и вошла в мозг.
Тело исчезло мгновенно, но черный плащ еще парил на ветру, легкий, как былинка. Нездешний поймал его.
Четверо оставшихся кралотов внезапно вспыхнули, как факелы, и превратились в пляшущие над камнями искры. Они померцали еще несколько мгновений, а потом угасли.
Плащ казался нематериальным и переливался в пальцах у Нездешнего, как вода. Но самое странное случилось, когда Нездешний попытался рассмотреть его. Взгляд уходил в сторону, прилипая к камням или к собственным рукам, и никак не желал сосредоточиваться на плаще.
— Туман надвигается! — крикнул Шардин.
Посмотрев на запад, Нездешний увидел катящуюся к нему белую стену. Скомкав плащ, он затолкал его себе за пояс и устремился туда, где сгрудились перепуганные солдаты.
— Лучникам стоять на месте! — крикнул герцог, обнажив свой длинный меч.
Элдикар Манушан взобрался на выступ стены и протянул навстречу туману правую руку ладонью вперед. Звучный голос мага начал выпевать какие-то слова, туман замедлил свое движение. Кисуму стал рядом с Нездешним, держа наготове сияющий меч. Нездешний взглянул на него. Раджни казался совершенно спокойным. Священник Шардин примостился позади них.