Сумерки
Шрифт:
На вторые сутки без сна Мальчик валился с ног от усталости. Кто хозяйничал в деревне, он мог только догадываться. Отцу прострелили бедро, и его знаний было недостаточно, чтобы остановить кровотечение. В любом случае в Красной поляне было, где укрыться от мороза, просушить одежду, прикорнуть хотя бы пару часов.
Ещё он всю дорогу вспоминал необычные видения, почудившиеся ему вчера на марше отправлявшихся на войну колонн. Странные существа кружили над головами защитников, появляясь из воздуха и там же исчезая. Растущие из округлых тел червеобразные отростки непрерывно впивались в выбранных солдат. Выглядел сей непонятный обряд жутко.
Над отцом висело одно из летающих существ. Тонкие усики уже вошли в него, отчётливо проступая в сгущающейся темноте, поскольку светились серо-голубым светом.
– Пошла прочь! – закричал Мальчик, размахивая руками. Они свободно проходили сквозь суетливое брюхо пришельца, не причиняя ему неудобств.
Отец вскинул винтовку. От резкого движения у него изо рта потекла кровь.
– Ты чего?!
– Показалось, – чуть ли не в первый раз соврал отцу Мальчик.
Оставив попытки отделаться от непрошеного гостя, он помог отцу стереть кровь платком, а когда выпрямился, то прогонять было некого. В Мальчике поселились нехорошие предчувствия. Обдуваемые со всех сторон кусачим ветром, они продолжали двигаться в сторону горящей деревни по равнине.
Судя по долетавшему до них эху, у железнодорожного переезда продолжался бой. Интересно, сможет ли бронепоезд утихомирить зарвавшихся гитлеровцев.
На поле леденели уничтоженные в утреннем бою танки. Запах гари пробивался сквозь снежный занос. Некоторые остовы брошенных машин ещё горели.
Мальчик старался не смотреть на обугленные трупы как защитников, так и захватчиков. А уж отличить одних от других он мог и в темноте.
– Хорошо горят, – сказал его отец.
Ритуальные костры и вправду не только согревали. Созерцать разбитую технику врага было приятно.
– Послушай, сын. Эта земля обильно полита потом и кровью наших предков. И я говорю не только о войнах. Твой дед и прадед трудились на бумагопрядильной фабрике. Я работаю, то есть работал, на заводе. Закончится война, придётся и тебе освоить профессию.
– Мы победим?
– Не сомневайся, Гитлер ещё обломает о нас поганые зубы.
– Я не сомневаюсь, батя. Скорее бы. Горя-то сколько.
– Война – это всегда горе. Ты всё же подумай о профессии.
– Хорошо, бать. Ты береги силы, а то вон голос уже охрип.
Никто из них не заметил, как от танка с порванной гусеницей отделилась тень.
– Обещай мне кое-что, – раздался за спиной Мальчишки слабеющий возглас отца.
– Пап, ты чего? – беспокойно спросил Мальчик.
– Ты же всё понимаешь. Я потерял много крови и вот-вот потеряю сознание. А за ним и жизнь. Всё, отвоевал своё. И отжил.
– В селе врач, полверсты всего, дойдём.
Стиснув зубы, Мальчик потянул санки. Изрезанную кожу ладоней мучительно саднило.
– Мать жалко, – прохрипел отец, – хорошая она. Так и будет вдовой ходить.
– Бать, говорю же, береги силы!
– Ты мне рот-то не затыкай, малец.
– Прости, бать, страшно мне.
Отец принялся перечислять наставления, приходившие ему на ум:
– Мать береги. Родину не предавай. Стань достойным коммунистом. Товарища выручай. Работу выполняй хорошо.
Мальчик кивнул, но отец этого, конечно, не увидел.
– Деревня близко.
– Дай слово, что посадишь клён на склоне возле реки. Чтоб осенью издалека глаз радовал. Я тебя туда водил, не запутаешься. Против креста на могиле ничего не имею, но дерево… Оно живое. Будет ещё твоих внуков от припёка укрывать.
– Вместе посадим.
Мальчик упал в сугроб и тут же поднялся. Обмороженные щёки горели.
– Обещай!
– Ну чего ты. Ну не надо, бать!
– Упрямый какой! Я всё равно помру, обещаешь ты или нет. Потом жалеть будешь, что не успел уважить отца.
– Обещаю. Ты только дер…
Автоматная очередь заглушила голос Мальчишки. Пули прошили снег совсем рядом с его залатанными бурками. Отец выстрелил в ответ. Пуля отцовского ружья не достигла цели, затерявшись в снежной пелене.
– Беги, сын! Прячься в деревне!
– Батя!
– Живо в деревню!
Новая очередь взбила снег возле санок. Отец дёрнулся, из перебитой ноги потекла кровь.
– Беги, говорю! – Он выстрелил ещё раз. Из темноты зазвучала резкая немецкая речь.
Мальчишка бросился прочь, не разбирая дороги, ориентируясь на оранжевое пятно пожарища. Замёрзшие ноги бежали неохотно. Снежная крупа слепила глаза и царапала лицо. Он огибал овраги, карабкался по ямам, оставленным разорвавшимися снарядами. Лёгкие просились наружу через открытый рот. Здравствуй, ангина и прочие воспаления. Разве мог он об этом думать, спасаясь от неминуемой гибели. Одна его часть боялась смерти, другая жалела, что не успел обнять отца.
Выстрелы немецкого автоматчика, пришедшего на советскую землю грабить и убивать, прозвучали совсем близко за его спиной. Мальчишка обо что-то запнулся, растянувшись на снежном ковре усеянного обломками боевой техники поля. Он долго не поднимался, вслушиваясь в завывания ветра и ожидая ответного выстрела отца. Патроны у отца были. Но время шло, а трёхлинейка не гремела.
Мальчик уткнулся в снег, заглушая рыдания. Грубая чужеродная речь заставила его съёжиться.
– Wo bist du, Mann? Ich hole dir Schokolade! [7]
7
Где ты, парень. Я угощу тебя шоколадом.
Кроме слова «шоколад», Мальчик ничего не понимал. Да этого и не требовалось. Немец хотел умаслить его, чтобы убить. Слова врага ничего не стоили.
– Wo bist du hin, Welpe? Verfluchter Kommunist! Hitler wird uns zum Sieg f"uhren! [8]
Немец бродил поблизости. Если прислушаться, станет слышен хруст снега под его сапогами. Мальчика спасала вьюга, создавшая почти нулевую видимость. Подступающая ночь тоже играла на руку. Ноги упирались во что-то твёрдое. Он осторожно загнул голову и увидел окоченевший труп молодого солдата. Полуприкрытые веками глаза нагоняли жути. На продырявленном кителе растеклось бурое пятно. Он пришёл в Россию за славой, а нашёл позор. По заслугам и награда.
8
Куда ты подевался, щенок! Проклятый коммунист! Гитлер приведёт нас к победе!