Сумерки
Шрифт:
– Что ты здесь делаешь? – она не на шутку испугалась. Подниматься с ним в квартиру нельзя. Правильнее быть на виду.
– Как это что? Ты забыла о своём обещании? Твой номер отключен, что мне было делать?
– Я обещала подумать. И не просила меня стеречь.
Он вытащил руку и протянул ей букет перевязанных ленточкой красных роз.
– Это тебе, радость. Теперь инцидент исчерпан?
– Извини, я не могу их принять.
– Это ещё что значит? – Виктор не сразу ухватил суть.
– Что я закончила принимать клиентов, – пояснила она. – Отошла от дел. Бросила. Завязала. Извини, что не сказала раньше.
– Правильно, малыш.
– Ты не понял. Я не хочу с тобой общаться. Я не люблю тебя. И не называй меня малыш. Между нами ничего нет.
Виктор швырнул в неё цветы с прицелом в лицо. Она едва успела прикрыться ладонью.
– Дрянь!
– Я вызываю полицию, Виктор. Не подходи ко мне! Мы на территории ТСЖ. Здесь всё обвешано камерами.
– Хватит меня пугать! – взревел он, насупившись. – Маленькая шлюшка! Тянула из меня деньги, притворялась, что любишь, соблазняла.
– Это неправда!
– Так просто не соскочишь! А ну пошла в машину!
Виктор предпринял попытку поймать её за руку. Перекошенная неприязнью физиономия походила на посмертную маску отравленного ядом грызуна. Диана попятилась. Ходить спиной на каблуках было неудобно. Позади начинался газон. Что бы Виктор ни задумал, он собирался воплотить это в реальность. И плевать он хотел на полицию. Неконтролируемое безумие, которое раньше проявлялось в незначительной степени, раскрылось во всей своей нелицеприятной красе. Личина тирана обнажила подлинное содержание.
Диана нащупала в сумочке прохладную жесть перцового баллончика.
– Ещё один шаг, Виктор, и я применю оружие! – предупредила она.
– Хочу посмотреть на это, – прошипел он, не сбавляя ход.
Пахучая струя влетела ему в рот. Озверевшее лицо исказилось, занесённая для удара рука прикрыла глаза. Выкрикивая ругательства, он осел на траву.
– Сука! Сука! Ты меня ослепила!
– Это называется необходимая самооборона, – возразила Диана. Она впервые использовала баллончик, без дела лежавший в сумке около года с момента покупки. И, надо сказать, вполне удачно.
– Я доберусь до тебя! Доберусь! – кричал Виктор, безуспешно растирая кожу в области переносицы и плюясь. – Сука! Как щиплет!
Прошлое легко не отпустит, подумала Диана. За свободу нужно бороться. Первая победа оказалась за ней. Исход следующего сражения был не столь очевиден.
– Отстань от меня, придурок! Слышишь, отстань! Найди себе другой объект для издевательств. А лучше избавь мир от своего присутствия. Сам реши, каким образом.
– Заткнись, дрянь!
– Не приближайся ко мне! – проорала она. – Никогда больше ко мне не приближайся! Я сыта по горло такими, как ты. Вы уверены, что деньги правят миром, что они откроют любой замок, что смысл в жизни иметь как можно больше. Ты жалок, Виктор! Ты и тебе подобные говнюки! От вас никакого прока! Вы паразиты!
– Я сказал, заткнись!
Виктор бросился в её сторону, как слепой котёнок, но промахнулся в расчётах на полметра. Они чудом не столкнулись. Он молотил руками воздух, кляня её, на чём свет стоит. Диана отошла на безопасное расстояние, держа баллон наготове.
– Увижу тебя возле дома, сразу звоню в полицию.
– Тебе конец! Из-под земли достану и снова закопаю!
Диана заскочила в подъезд, оставив Виктора упражняться в проклятиях. В обмене грубостями никакого проку. Уже поднимаясь на лифте, она пожалела, что не зафиксировала угрозы в свой адрес на телефон. Дома дополнительно заперла дверь на задвижку. Повесила сумку
– Я справлюсь, – еле слышно произнесла она. – Всё будет хорошо. Неприятности – это часть замысла. Они учат ценить счастливые моменты, когда те наступают. Я справлюсь.
Господи, как же ей одиноко.
Часть 2. Оставляя надежды
1
Сон долго не приходил. Старик давно потерял счёт времени, неподвижно вслушиваясь в дыхание ночи. Время больше не играло роли. Стрелка его часов замерла на границе вечности много лет назад. Призывы к забвению не приносили плодов. Рассеянное сознание не хотело покидать истерзанное застарелой болью тело. За окном в холодном, мертвенно-бледном свете луны на отливе восседал ворон. Вещая птица принесла важное послание, содержание которого не составляло труда расшифровать. Старик умирал. И умирал с высоко поднятой головой, не испытывая и капли примитивного страха. Продолжительное путешествие по запутанной стезе жизни подходило к концу. Чернеющие обводы отвесного обрыва становились всё ближе. Там внизу, в непроницаемой мгле, где ему и предстояло сгинуть, не было ни рая, ни ада, ни хрустальных городов, ни ушедших ранее родственников-проводников. Всё это выдумки нездорового воображения, ставящего цель подавить бессмысленный страх перед неизбежным. Там не было ничего, кроме бесконечного забвения. И мерзких Сущностей.
В бледном сиянии ночи тревожно качнулась ветка, и ворон исчез. Но Старик знал, что видел ворона, а не причудливую игру теней. У некоторых лекарства вызывали видения, порой самые жуткие, да только он их не принимал, ограничиваясь антидепрессантом с седативным действием вроде амитриптилина, который в его случае не усыплял, а, напротив, прочищал разум. Зрение перестало быть острым, но глаза не подёрнула катаракта. Древняя птица сообщила, что конец близок. Он знал это без неё и не мог дождаться затянувшегося избавления.
В одном из журналов мифической юности он как-то прочитал, что когда погибает ворона, все птицы стаи поднимают отчаянный крик, после чего резко замолкают. Это ненужное, по сути, знание так сильно на него повлияло, что он пронёс его через всю жизнь. И конечно, он мог отличить ворона от вороны, ведь это две разные птицы. За стеклом ему явился именно ворон, просто память заодно подсунула и эти удивительные сведения.
Он делил палату ещё с двумя стариками. Стоя на пороге смерти, они могли похвастаться отменным сном. Одного из них, дряблого сгорбленного коротышку, он про себя называл старым пердуном. И имел на это полное право, потому что сукин сын безбожно портил воздух без перерыва на отдых, словно не питался ничем, кроме гороха.
Сквозь стены больничной палаты пробивались громкие стоны чужих страданий. Сдавленные крики проникали через дверные щели и вентиляционные шахты, надолго застревая в мозгах. Когда бессонница выигрывала очередной раунд в неравном поединке, он слушал вопли стариков в качестве наказания. То есть каждую ночь. По характеру звука он определил, что приступ нагрянул к пациентке в палате под номером пять. Врачи опять не рассчитали дозу обезболивающего. Придётся дежурной медсестре экстренно исправлять недочёты, иначе несчастная поднимет на уши весь хоспис и лишит вымученного покоя остальных онкобольных.