Сумерки
Шрифт:
Старик достал хранившийся под подушкой портативный радиоприёмник. Битый час возился в темноте с наушниками, распутывая морские узлы старческими пальцами. И как только у них получалось так заплетаться. Без наушников пришлось бы заткнуть уши ватой. Он был готов слушать умиротворённую тишину, но не выраженную в крике боль.
Вставные корпуса наушников выпадали из раковин, зато занимали мало места. Пришлось вдавить их глубже. Китайский приёмник озарился желтоватым свечением. Колёсико поиска радиостанций заедало. За триста пятьдесят рублей быть по-другому и не могло. В отсутствие усилителя встроенная антенна принимала сигнал весьма посредственно. Старик был рад и этому. Через волны статического шипения пробился тёплый голос ведущего радио «Сумерки». Название так себе, в отличие от
Отгородившись от мира, Старик закрыл глаза в ничтожной надежде, что получится заснуть.
Когда-то у него было имя, как и у каждой вещи в этом мире. Он откликался на него, иногда гордился, если получалось в чём-то оказаться лучше других. Теперь же он просто Старик. Таковым он себя чувствовал и так хотел, чтобы его звали. Почти как у Хемингуэя, только без моря. И не акула пожирала марлина по частям. Это внутренности Старика поедал проклятый рак, растягивая неминуемый финал. Природа решила пошутить над ним напоследок, избрав неторопливый способ убийства в отличие от инсульта-инфаркта или зазевавшегося на зебре водителя, где шансов быстро отправиться в сырую землю или печь крематория было значительно больше. Ирония вышла несмешной. Старик привык разжёвывать горькие пилюли, не запивая водой.
В редкие моменты сна к нему приходила умершая шестнадцать лет назад жена. Её век оказался коротким, всего семьдесят пять лет, большую часть которых они провели вместе. Много лет Старик скитался в одиночестве, не находя покоя в скудной повседневности. Как же он злился на неё, испробовав кошмарный вкус одиночества. Пыльный и грустный. Как неделями не выходил из дома, потеряв интерес ко всему, кроме смерти, прихода которой жаждал. Какие только мысли ни приходили тогда в голову. Что-то остановило от петли и от алкогольного беспамятства. Не страх, не трусость и не низкий потолок квартиры. Что-то необъяснимое, циркулирующее на заднем дворе восприятия, чему он не смог найти объяснение.
Он так и не справился с горем до конца. Время не вылечило сердечные раны. Оно лишь притупило скорбь, заполнив дыры никчёмной суетой.
Появляясь в сновидениях, Людмила искрилась радостью. Проживая во сне сладостные мгновения, он мог улыбаться, чего не делал в реальности. Прикосновения любимой женщины вызывали отклик в потрёпанном теле. Даже проснувшись, он продолжал осязать нежные касания. Жаль, что сны посещали его нечасто.
А по ночным коридорам бесшумно плавала Смерть.
Он прозвал это существо нейтральным словом «Сущность». Впервые он столкнулся с одним из них ровно трое суток назад, отправившись опорожнить мочевой пузырь в расположенный на этаже туалет. Обычно он терпел до утра, поэтому не налегал на жидкости перед сном. Представить себя с катетером в уретре и наполненным мочой мешке на поясе он не мог. Как и в облепившем зад подгузнике. Пока сердце перекачивало кровь, а ноги двигались (пусть и при помощи трости), он не хотел унижать своё человеческое достоинство. Порой приходилось стоять над писсуаром по полчаса, по капле выдавливая из себя жидкие экскременты, но оно того стоило. Упрямство принесло ему немало вреда, но меняться за несколько дней, часов, недель до смерти не имело смысла. Рак поджелудочной железы прикончит его быстрее, чем он решит усмирить тяжёлый характер.
Он заверил дежурную сестру, что в состоянии справиться со своим детородным органом в одиночку, избавив её от никому не нужной неловкости. Навстречу ему двигалось бесформенное серое облако, которое он сначала принял за тучного сотрудника хосписа, вырядившегося в странные одежды. И только практически поравнявшись с нелепым созданием, понял, что ошибался. Высота существа достигала полутора метров. Сквозь плотный дым или туман с бешеной скоростью метались молнии. Клубки искрящихся змей выписывали знаки бесконечности, не выходя за пределы бестелесной оболочки. Сущность висела над полом и, похоже, прекрасно обходилась без рук, ног и головы.
Волосы на теле Старика повсеместно зашевелились. По затылку растекался арктический холод. Мороз спускался по спине и проникал в желудок. Старик даже забыл, куда шёл. Первой мыслью,
До второй мысли дело не дошло, так как Сущность в буквальном смысле просочилась сквозь стену, в палату номер восемь, оставив Старика стоять посреди коридора с раскрытым ртом и переполненным мочевым пузырём.
Медсестра подняла голову от книги и внимательно посмотрела на Старика. По выражению её лица он догадался, что она никакое существо не видела. Ему оставалось только зайти в чёртов туалет. Заглядывать в палату, где скрылась Сущность, мог только безумец.
Сидя на унитазе, он испуганно ждал, когда в его маленькую кабинку проползёт непонятная гадость, при виде которой в жилах стыла кровь и чьё место на шесте огорода в качестве пугала. Но так и не дождался.
Наутро он узнал, что в восьмой палате скончался пациент. Отошёл во сне, без яростных приступов боли. Мертвеца обнаружил врач, проводивший утренний обход. Смерть в хосписе скорее исключение, чем правило. Мало кто хотел умирать в больнице среди незнакомых людей. Родственники обычно забирали безнадёжно больных домой доживать последние дни в знакомой обстановке.
Тогда-то Старик и сложил всё воедино, получив на выходе складную теорию о предназначении Сущности. Поделиться с кем-то своим открытием он не мог. Доказательств встречи со Смертью представить не мог. Его посчитали бы сумасшедшим и точно стали подкладывать в суп порошки, провоцирующие мигрени. Старик мог только молчать, проводя дни в тихой печали.
Последующие ночи он Сущность не видел. Справедливости ради стоило сказать, что с тех пор он боялся выходить в коридор по ночам. Всё ждал, когда она навестит его. Мог только представлять, что она делала, проникнув в палату. Высасывала жизненные силы, дотрагивалась, зависала над телом. Что-то да делала, и для этого ей нужно было находиться рядом с человеком.
Не успел он подумать, что этой ночью не избежать происшествий, как предчувствие начало сбываться. Через неподвижную дверь палаты проступили знакомые очертания несущей смерть фигуры. В помещении сразу появился сильный, как во время грозы, запах озона. Движением пальца Старик выключил приёмник. Растительность на некогда могучем теле выпрямилась. Он не сомневался, что гость пришёл по его душу.
Вертикальное облако задержалось в центре комнаты, излучая безмятежный серо-голубой свет. Старик мысленно начал просить прощения у всех, кого огорчил в запале злости. Память стёрла многие лица и ещё больше имён. Почему-то вспомнилась война, пришедшаяся на позднее детство, разорванная снарядами земля, смотрящие в пустоту глаза убитых солдат. Голод и желание мстить. Подмосковный колхоз со стадами коров, вязнущих в раскисшей грязи. Мирная жизнь, учёба в школе рабочей молодёжи, свадьба и вереницы длинных столов с молочными скатертями. Прожитое не вернуть и не отнять. Чёрные пятна на белом фоне. Белые пятна на чёрном фоне. Белого, к счастью, чуть больше. Всё как у всех. Немногие из поколения двадцатых прошли столь длинный путь, как он. Вот пришёл и его черёд пополнить безликие сонмы судеб, беспощадно слизанных с лица истории.
О многом жалел Старик в ожидании смерти. О растраченных на пустую шелуху годах. О непознанной радости отцовства. Несбывшихся мечтах. И ведь ничего недостижимого. Да что теперь горевать. Жил эгоистом, ни с кем не считался, вот и вся правда. И Людмилу со свету сжил раньше срока, не уберёг. Одно слово – «дурак».
Наэлектризованный сгусток проплыл в дальний угол палаты к дремлющему старику с вздутием живота. Астральная Сущность вытянулась вдоль распростёртого тела на небольшой высоте, выхватывая спящего из потёмок. Из мешкообразного чрева вылезло множество светящихся игл. Тонкие нити погрузились в неподвижное тело сквозь одеяло. Что бы Сущность ни совершала, старик это не чувствовал, продолжая пребывать во сне. Старческое лицо прорезали бесчисленные продольные морщины. Из открытого рта вырывалось прерывистое сопение.