Сумерки
Шрифт:
Так продолжалось около минуты. Насытившись, потусторонняя Сущность втянула в себя прозрачные спицы. В этот момент старик открыл глаза. Невидящий взор упирался в потолок. Он облизнул обветренные губы таким же шершавым языком.
– Пить! – разрезал застывшую тишину короткий возглас. Обессиленная рука потянулась к экстренной кнопке прямо через пожирателя душ, но обвисла на полпути.
Старик без имени, наблюдавший за происходившим действом со стороны, мог лишь безучастно лежать на своей кровати. Сверкающие молнии внутри Сущности изменили
Старик почувствовал на себе взгляд существа, у которого не было глаз. Жуткий холод сковал дыхание. Безликая Сущность приблизилась, явно что-то подозревая. Старик ждал, когда в него вопьются десятки игл. Он не боялся смерти, но её приспешник внушал ему неприязнь. Не так он представлял себе конец. Не это хотел видеть перед тем, как над ним сомкнётся мрак.
Из аморфной субстанции высунулась одна-единственная игла. Длинное шило вошло в лодыжку. Старик ощутил в этом месте терпимое жжение, не шедшее ни в какое сравнение с агонией, которую он подчас выдерживал при вспышках жутчайшей боли внизу живота.
– Пить, – повторил изнемогающий от жажды человек в недосягаемой дали.
Напустив напоследок в распираемое разрядами брюхо серой пелены Сущность исчезла. Не прошла сквозь стену, а просто бесследно испарилась. Света в палате заметно убавилось. По стенам заползали тени растущего за окном дерева.
– Пить, – вновь раздался надтреснутый голос.
Старик не понимал, почему его процедура отличалась от той, что он видел минутой ранее. В его ощущениях ровным счётом ничего не изменилось. Тупая тянущая боль в кишках, повсюду его сопровождавшая на последней стадии рака, неусыпно трудилась и ночью. Горло не пересохло, пульс если и участился, то ненамного.
Он встал с кровати и наполнил кружку водой из чайника. Вставил туда трубочку с изогнутым концом и подошёл к кровати издыхающего старика.
– Позвать медсестру?
Жадно пьющий старик покачал головой. Несмотря на недостаток света, он казался бледным. Нахмуренный лоб покрывала испарина.
– Ты её видел? – спросил он.
– Кого? – напрягся Старик.
– Смерть. Ты что-то видел, я знаю. Скоро меня не станет, ты можешь открыться мне. Твой секрет я унесу с собой.
– Я всё-таки позову дежурную сестру.
Умирающий старик схватил его за руку. При других обстоятельствах он бы услышал гневную отповедь с требованием убрать свою пока ещё не ломанную лапу.
– Что она со мной сделала?!
– Не знаю, – признался Старик. – Примерно то же, что ты сделал сейчас с водой.
Человек, находящийся на грани смерти, осмысливал слова Старика. Его грудь тяжело поднималась, лёгкие неохотно принимали в себя воздух.
– Всё произошло из праха и всё возвратится в прах [6] .
6
Екклесиаст 3:20.
– Да
– О нет, моя вера крепка, за свою душу я спокоен. На кого они похожи?
– Кто?
– Провожатые, кто же ещё.
Старик задумался. Как описать в красках мешок с молниями?
– На сборщиков дани, – сказал он. – Ничего общего с библейскими картинками. Не человек и не животное.
– Энергия, значит.
– Аккумулятор, я бы сказал. Ты бы не захотел встретиться с таким в тёмном переулке.
– Мы все создания Божьи. И обличье не важнее содержимого.
– В полёте фантазии твоему Богу определённо не откажешь.
– У нас с тобой один Бог.
– Э, нет, брат, речи о Боге прибереги для неокрепших умов. Мой коммунистический дух, пусть и преданный, будет этому противиться.
Умирающий старик указал трясущимся пальцем на прикроватную тумбочку.
– Фотография там… Хочу последний раз посмотреть.
На цветном снимке за накрытым столом сидело три поколения людей. Ещё моложавый, не ссохшийся старик натянуто улыбался в кадре рядом с женой. Девочка прижимала к себе тряпичную куклу. Её родители держали поднятыми стаканы явно с чем-то горячительным. Снимок был сделан лет пятнадцать назад.
– Твоя семья?
– Моё наказание.
– Вон оно как. Чем же ты прогневал своего Бога?
– Позволил страстям задурить дочери голову.
– Наркотики?
– Отсутствие уважения к родителям.
Оба старика замолчали, им некуда было спешить. Через приоткрытое окно в палату проникала ночная свежесть. Первым тишину нарушил Старик.
– Девочка – это внучка?
– Самая здоровая часть червивого тела моей семьи. Она им как кость в горле.
– Им?
– Её так называемой матери и бестолковому отцу.
Старик сделал вывод, что жена его собеседника умерла. В этом они были похожи.
– Как же ты допустил это?
– На том свете за всё отвечу.
Старик не стал его разубеждать. Сам он верил, что отвечать за всё приходится уже на этом свете. Под «всё» он понимал действительно всё. И хорошее, и плохое.
– Передай внучке… Наташе, что шкатулка под яблоней, – сказал старик.
Последняя просьба без пяти минут мертвеца казалась Старику странной. Он обдумывал её, опираясь на трость, с которой нигде не расставался.
– Я постараюсь, – наконец сказал он. – Если буду жив.
– Благодарю тебя, – прошептал старик слабым голосом. – Запомни, шкатулка под яблоней! Только внучке, ни в коем случае не её полоумной матери или подлому отцу.
– Шкатулка под яблоней, – проговорил Старик, пробуя слова на вкус. – Что ты чувствуешь?
– Слабость.
– Тебе надо поспать.
– Я умираю.
– Не стоит торопить смерть.
– Как? Как ты можешь её видеть?
На этот вопрос у Старика не было ответа. Никаким даром он сроду не обладал. Разве что мог наживать себе врагов, не прилагая усилий.