Сын эпохи
Шрифт:
— Товарищ Серго! — обомлел Данилкин. — Товарищ Серго, простите! Но я сделал всё для того, чтобы выполнить требования Прокуратуры СССР. У нас же телеграмма за подписью Акулова! Я не знаю, кто такой Акулов, но мне сказали: — из Прокуратуры!
Орджоникидзе задорно засмеялся. Сидевшие на стульях, переглянулись.
— Товарищ начальник цеха, — обратился Георгий Константинович к Гончарову, — «наказать» нада! Крэпко «наказать»! — Георгий Константинович взмахнул кулаком, согнутой в локте, правой руки. — Чтобы всэ видэли и почувствовали это! Чтобы понимали, как нада
Сердце Данилкина от радости запрыгало в груди, весь груз напряжения спал: «Значит то, что я делал, всё правильно! Значит, именно так и надо было! Значит это то, что было нужно!».
Орджоникидзе тем временем поднял своих людей и, обращаясь к Гончарову, сказал:
— Пойдём ещё цэх посмотрим, что ещё вы дэлаете?
Когда они вышли из кабинета начальника, к ним тут же примкнули остальные, терпеливо ожидавшие их люди.
Данилкин направился на свой участок. К нему присоединились и пошли с ним двое из приехавших с Орджоникидзе. По пути подошли ещё несколько человек и, посовещавшись между собой, направились на связной участок.
На участке было тихо. Как раз закончилась работа первой смены, вторая ещё не приступила, поэтому можно было говорить спокойно, не повышая голоса.
— Скажите, — обратился к Данилкину человек в длинном кожаном пальто, широкополой шляпе. Пётр Алексеевич приметил его ещё в кабинете Гончарова. — Что делаете вы, что ваши котлы, насколько мне известно, не текут? Мне рассказывали ваши товарищи, что вы всесторонне изучаете и анализируете причины течи котлов. Скажите, почему же текут связи и даже трескаются топки, и горят циркуляционные трубы?
— Не только циркуляционные, но и свод, который на них лежит! — сказал Данилкин.
— Совершенно верно! — с удовлетворением отметил собеседник. — Совершенно верно! Так расскажите, что и как делаете вы, что ваши котлы не текут?
Пётр Алексеевич достал из кармана спецовки миниатюрный слесарный молоточек и показал его собеседнику. — Мы обычно делаем так: у каждого из нас, у мастеров, есть вот такие специальные молоточки, которыми мы проверяем каждую связь.
— Каждую?
— Конечно, каждую.
Собеседник взял из рук мастера блестящий молоточек, повертел его в руках, осмотрел со всех сторон, слегка ударил им по связи, отчего она мелодично зазвенела, и вернул владельцу.
— Вот я простучал одну связь, другую, — объяснил Данилкин, — тугие. Третья тугая, а вот эта, или эта — слабая! Её, значит, обязательно надо заменить.
— Вы как стучите?
— Я связь обстукиваю и снаружи, и изнутри. А чтобы она держала, мы расклёпываем её головку. Но связь должна заходить свободно. Если она слабая, то слесари, да и сменные мастера, практикуют вот что: они чуть-чуть ударят по резьбе, проверят — связь вроде бы тугая, головку расклепают — вроде бы нормально! А металл-то от нагрева расширяется, и конечно, вот эта забоина, она ж осталась забоиной! Слесарь
— И всё же, что вы делаете?
— Как только я проверил связи, соответственно, помечаю их, слесарь устраняет отмеченные мной нарушения и после исправления или замены связей докладывает мне. При этом я требую безукоризненного исправления и никогда не останавливаюсь на том, чтобы оставить те связи, которые выполнены с дефектом, а особенно те, у которых была подбита резьба.
— Ещё есть какие секреты?
— Кроме того, что убираем слабые связи, а текут ведь в основном в огневой…
— Как, как? — насторожился собеседник, ловя каждое слово мастера.
— Так, огневые ж только текут!
— Совершенно верно! — подтвердил собеседник. — Совершенно верно!
— Огневая топка, она ж вся в огне! Поработала топка, и головка связи стала, как пуговичка на сорочке, — начинает болтаться. Так и в этом случае: головка послабляется и связь течёт. Ну и ещё один фактор есть.
— Какой?
— Мы переходим с одной резьбы на другую — на метрическую. И бывает так: отверстия нарезаны одной резьбой, а связи выполнены другой. Разница вроде бы незначительная, и заворачиваешь вроде бы хорошо, туго, а связь-то по всей резьбе не прилегает. Вот это вторая серьёзная ошибка.
Собеседник крепко пожал руку Петру Алексеевичу.
— Молодец! Вы просто молодец! Я готов пригласить вас в наши вагоны, мы там с Георгием Константиновичем остановились. Вы извините меня, я должен был представиться вам. Я этого сразу не сделал, как-то из виду упустил. Я рад, что встретил здесь такого грамотного специалиста, как вы. Да, я готов пригласить вас к себе. Я — Рамзин.
— Рамзин? — Воскликнул Пётр Алексеевич, — Леонид Константинович? Я знаю вас! Знаю!
— «Промпартия»? — Рамзин помрачнел лицом и как-то вдруг сгорбился, ссутулился.
— Что вы, что вы! — быстро ответил Данилкин и, понизив голос, заговорщицки продолжал, — мы всё ж понимаем, мы умеем слушать, мы ж умеем читать между строк.
— Спасибо, — так же негромко произнес Рамзин. — Спасибо.
— Я окончил машиностроительный техникум, здесь, у нас. Лекции по котлам нам читал Сергей Николаевич Муравицкий. Он нам много рассказывал о вас, о ваших работах, изобретениях. Я конспектировал ваши книги.
— Да? — удивился Леонид Константинович. — Как вам это удалось?
— Удалось! — хитро улыбнулся Пётр Алексеевич.
Рамзин ещё раз крепко пожал руку Данилкину.
— Вы непременно должны прийти к нам в вагоны. Непременно!
Разговор приезжего из Москвы с мастером привлёк внимание рабочих не только связевого, но и соседнего участков, и вокруг них образовалось кольцо любопытных.
— Мы всё ещё продолжаем клепать связи, а не лучше было бы обваривать их? — высказал свое мнение мастер.