Сын эпохи

Цыганков-Серебряков Юрий Васильевич

— В самом деле? — слесарь задумался.

— Да! — подтвердил Данилкин. — Вот смотрите, как надо это делать, — и Данилкин аккуратно, без напряжения, ввернул связь в топку со стороны кожуха.

— Пожалуй, что ты прав, — произнес рабочий. — А ну-ка, дай, я сам.

Внимание молодого специалиста привлекли отверстия для анкерных болтов. Данилкин знал, что нарезают их метчиком на колоно-сверлильном станке. На том же станке производили и фрезеровку мест прилегания колпачков подвижных связей и анкерных болтов. Но не так отверстия привлекли внимание Данилкина

как следы машинного масла.

— Ирочка! Данилкина ко мне! — начальник цеха в сопровождении своих заместителей размашисто прошёл в свой кабинет.

Ирочка тотчас сбегала на участок и чуть ли не за руку привела Петра.

— Вызывали, Гавриил Степанович? — спросил Данилкин, входя в кабинет Гончарова.

— Присаживайся. — Гончаров указал на свободное место за длинным столом, стоящим перпендикулярно массивному столу начальника.

Данилкин вопросительно поглядел на Муравицкого, но тот сидел с чуть прикрытыми глазами, и по его лицу ничего нельзя было прочитать. Муравицкий устал. Вот уже скоро сутки, как он не выходил из цеха.

— Ситуация на железных дорогах страны с нашими паровозами крайне тяжёлая, — без подготовки начал говорить Гавриил Степанович. — В решениях съезда партии записано, что наш паровоз должен стать основной единицей товарного паровозного парка. Но сегодня железнодорожные депо не готовы ремонтировать наши паровозы. Правительство постановило все паровозы, выпущенные нами, вернуть к нам на доработку. Дирекция обязала меня создать в цехе участок по ремонту этих паровозов.

Зазвонил телефон. Начальнику цеха явно было не до него. Но Ирочка, секретарь, приоткрыла дверь и негромко сказала:

— Гавриил Степанович, вас вызывает главный инженер.

— Слушаю, — лицо Гончарова сразу же приобрело сосредоточенное выражение: — Да. Понял. Понял!

Гавриил Степанович аккуратно положил телефонную трубку на рычаг аппарата и для всех пояснил:

— Главный инженер интересуется нами, как мы работаем. Ну вот, как же мы работаем?

Говорили по очереди. Отвечали на вопросы начальника цеха, выслушивали его замечания, советовались с ним, сокрушались по поводу того, что течь паровозных котлов устранить пока ещё не удаётся, хотя кое-какие сдвиги в лучшую сторону есть и то это благодаря жесткому контролю Данилкина.

— Пётр Алексеевич, — обратился к Данилкину Гончаров в конце затянувшегося производственного совещания, — я вот тут с заместителями посоветовался и решил назначить тебя старшим мастером на ремонтном участке.

— Гавриил Степанович! — воскликнул, поднимаясь изумлённый и всё время до этого момента молчавший Данилкин. — Я, наверное, ещё не готов быть старшим мастером.

— Готов! Готов! — сказал Муравицкий.

— Одного не оставим, — дополнил Гончаров. — Поможем. И контролировать будем каждый день, каждую смену.

Отпустив участников совещания, начальник цеха пригласил своих заместителей и Данилкина пройти, посмотреть на прибывшие поздно ночью паровозы.

С северной стороны цеха стояла сплотка паровозов, уже бывшая в эксплуатации. Начальник

цеха, а следом за ним его заместители и Данилкин молча, медленно шли вдоль потухших паровозов. Пётр разглядывал порядковые номера паровозов и про себя отметил, что локомотивы выпущены ещё до его прихода на завод. Миновали последний паровоз. Гончаров остановился, повернулся к идущим следом и негромко спросил:

— Что делать будем?

— Вообще-то надо было бы сначала глянуть на дорогу… — начал говорить Данилкин, но Гончаров тут же перебил его:

— На какую дорогу? На какую дорогу? Вот они! Все здесь стоят!

— Гавриил Степанович, — отозвался рассудительный Муравицкий, — нам нечего ждать, надо заводить паровозы в цех и приступать к делу. Не следует время терять.

— Верно говоришь, Сергей Николаевич. — Не следует время терять. Приступаем к работе. Все приступаем.

Маленький паровозик плавно подкатил к сплотке потухших великанов, сцепился без толчка с крайним и, пронзительно свистнув, повёл его в цех.

Данилкин, приступивший к исполнению обязанностей старшего мастера, поручил братьям Великановым убрать, очистить и насухо вытереть огневую топку паровоза так, чтобы ни окалины, ни ржавчины не было.

Две смены добросовестно трудились братья, да так, что Данилкин, осматривая топку, похвалил их за безукоризненную чистоту.

— Я же говорил, — убеждал сам себя Пётр, обнаружив потеки из-под колпачков связей, — что эти места надо дополнительно фрезеровать, подчищать. — Он мелом пометил места течи, — а здесь надо будет связь заменить полностью, — и поставил на связи жирный крест. — Здесь надо будет заново нарезать отверстие большего диаметра, заказать у Францевича новые специальные связи.

Довольный осмотром, Данилкин вылез из огневой топки и едва ступил на пол участка, как перед собой увидел начальника цеха.

— Ну, как, Пётр Алексеевич?

— Нормально, Гавриил Степанович! Паровоз сделаем, но ремонт будет продолжительным.

— Поторопиться надо.

— Надо изучить все причины, все факторы, что и откуда. Надо связи менять, надо подваривать, трубы подвальцевать, подчеканить. Нужен будет специальный инструмент.

— Ну, действуй, действуй! — напутствовал Гончаров Данилкина. — К концу смены обо всём доложишь.

Ремонт первого паровоза оказался более длительным, чем планировалось. Трудно было, тяжело. Ремонтная бригада рук не покладала. Когда, казалось, что всё уже осмотрено, заменено, подварено, подвальцовано, и Данилкин давал команду заполнить котёл водой, тёплой водой — такая возможность в цехе была — то в каком-то месте снова обнаруживалась течь! И, конечно же, по связям, и, конечно же, в топке! И начиналось всё сначала.

«Отверстия нарезают с применением масла, — размышлял Данилкин. — А когда огневая коробка нагревается, то в тех местах, где связи подчеканены, просачиваются и вода, и пар. При гидроиспытании этого явления не наблюдается. Почему? При высокой температуре выгорает масло и вскрывается ранее невидимый зазор?»