Сыновья Беки
Шрифт:
– Ну и иди! – крикнул Мурад в бессилии. – Только знай: я не прощу тебе ни на том, ни на этом свете!.
11
Дом Торко-Хаджи высится посреди большого двора, ворота которого обращены к мечети. Ту часть забора, что тянется вдоль улицы, старик и два его сына содержат в исправности, чтобы не испортить вид улицы, а ту, что разделяет их с соседями, кое-как.
У Торко-Хаджи нет богатства, за высокими заборами сму прятать нечего. Корова, теленок при ней да лошадь – вот и вся живность…
Старик
Торко-Хаджи проявил особое усердие и способности в учении, и дядюшка, собравшись из последних сил, после окончания хужаре отправил юношу в Чечню к ученым муллам набираться ума-разума и более высоких знаний. Уж очень ему хотелось, чтобы племянник стал муллой. Старик видел, что если кто и богатеет, так это муллы. Ну, а разбогатеет Торко-Хаджи, перепадет и ему…
Задумал дядюшка все, как надо, но жизнь повернула по-своему. Муллой Торко стал, а вот богатства так и не нажил. Родственники от надежд своих не отрекались, и задумали они отправить его в Мекку.
Совершить паломничество в святая святых мусульманства дано не каждому. И уж коли кто дойдет до Мекки да станет хаджи, [63] будет по возвращении пользоваться особым влиянием и властью. Во всяком случае, родичи Торко очень на это рассчитывали. Снарядили они его в дорогу. Трудным и бесконечно долгим был путь Торко и его спутников в Аравию и обратно. Добирались и морем и сушей. И многое, очень многое предстало и открылось в чужих городах и на дальних дорогах.
Торко увидел и узнал, что жизнь простого народа всюду очень тяжела. С грустью вглядывался он в иссохшие, изможденные лица портового люда и очень скоро понял, что и голод и нужда в этих «благословенных богом» местах, пожалуй, пострашнее, чем в родном Сагопши. И стал Торко все чаще задумываться над тем, отчего это мир так устроен, что больше всего в нем страдает тот, кто от зари до зари гнет спину на богатеев? Вопросы свои он мысленно не раз обращал и к богу. Только бог ответа на них не давал. До всего приходилось додумываться самому.
63
Хаджи – правоверный мусульманин, совершивший паломничество в Мекку.
Вернулся Торко, теперь уже Торко-Хаджи, и зажил совсем не так, как мечталось его родным. Имея все возможности, став муллой, жить безбедно и, больше того, даже богато, Торко-Хаджи навсегда определил себе и своей семье жить только своим трудом. Все положенные мулле по обычаю подношения он отправлял обратно,
С годами Торко-Хаджи снискал огромное уважение и почтение в народе, куда большее, чем если бы он был богачом. И шли к нему со всем: и за советом, и радостью поделиться, и горе поведать…
Так он и жил многие годы. Торко-Хаджи, хоть и был поборником бога, одним из первых приветствовал свержение царя и, узнав о том, что большевики дают народу землю, свободу и равенство, принял их власть как свое кровное дело и без колебаний встал на сторону Советов…
Амайг остановился у самых ворот, не решался он ворваться в чужой двор. Кликнуть Торко-Хаджи тоже было неудобно, а имен других членов семьи Амайг не знал. Ждал он, ждал, чтобы кто-нибудь вышел, но, так и не дождавшись, направился наконец во двор. И тут его кто-то позвал от ворот:
– Эй, парень! Подойди-ка сюда!
Амайг повернулся и увидел двух всадников: Малсага и еще какого-то незнакомого мужчину в шубе с каракулевым воротником.
– Не скажешь, старик дома или нет? – спросил Малсаг и, узнав Амайга, улыбнулся: – А ты-то сюда зачем пришел?
– Да я… тоже к нему. Мне надо сообщить, что казаки идут на пас войной.
Оба удивленно переглянулись.
– А ты откуда знаешь об этом?
– Я был сегодня в Магомед-Юрте. Там и узнал. Егор сказал, наш знакомый.
– Ну, видишь теперь? – мужчина посмотрел на Малсага. – Сомнений быть не может. Впрочем, если бы казаки не замышляли чего-нибудь такого, они не созвали бы съезда в Моздоке без ингушей и чеченцев.
Привязав лошадей к забору, все направились во двор.
Торко-Хаджи оказался дома. Он приделывал к хомуту новый войлок. В ту же минуту старик бросил работу, вышел навстречу гостям и предложил им войти в дом. Малсаг поблагодарил и заговорил о деле, которое привело их сюда.
– Этот человек, Хаджи, приехал из Владикавказа. Он от большевиков. Сам из Кескема. Зовут его Дауд.
– Слыхал, – улыбаясь, закивал головой Торко-Хаджи. – Встречаться не приходилось, но слыхать слыхал.
Слышал о Дауде и Амайг, но видел он его впервые. И Торко-Хаджи так близко Амайг увидел только сейчас. Парень как зачарованный смотрел то на одного, то на другого, не веря, что наконец видит их перед собой.
– Входите в дом, нельзя таких дорогих гостей принимать на пороге, – сказал Торко-Хаджи и направился к двери.
– Нет-нет, – остановил его Дауд. – Дело не терпит отлагательств. Выслушай пас, да мы поедем.
Густые серые брови Торко-Хаджи нахмурились, коротко подстриженная седая борода тоже словно бы потемнела.
– Что случилось?
– Казаки собираются на нас войной. Есть сведения, что терские и Сунженские казаки вот-вот выступят.
– Выступят, говоришь? – спросил старик, и похоже было, что он совсем не удивился. – Что ж, пусть выступают, но победы им не видать!
– Этот парень говорит, что магомед-юртовские тоже наготове и ждут только команды, – добавил Малсаг. – Он был сегодня там.