Сыщик-убийца
Шрифт:
— Не знаю!
— Кто из наших агентов занимался этим делом и принес просьбу госпожи Амадис?
— Тефер.
— А кто отвозил сумасшедшую в Шарантон?
— Опять-таки Тефер.
Начальник полиции нахмурился.
— Что он делает теперь?
— Он занимается осмотром меблированных комнат, но, как кажется, не находит это занятие интересным и недолго останется в префектуре.
— Он думает подать в отставку?
— Некоторые его слова заставляют меня предполагать
— У него есть средства?
— Еще недавно говорили, что он не имеет ни гроша.
— Может быть, получил наследство?
— Нет, это было бы известно.
— Странно! Будьте так добры, съездите завтра в Шарантон и привезите приказ о заключении Эстер Дерие.
— Хорошо. А теперь я отправляюсь на Королевскую площадь.
Мадам Бижю, привратница мадам Амадис, отвечала комиссару, что ее лучшая жилица, скучая в Париже, неожиданно уехала путешествовать неизвестно куда и неизвестно, когда вернется. Уехала же она почти сейчас после заключения Эстер Дерие.
— Все это очень странно! — вскричал начальник полиции, выслушав донесение комиссара. — Отчасти похоже на бегство, что же касается слова, вписанного в приказ, мне кажется, здесь пахнет преступлением. Но кто преступник?
— Конечно, Тефер.
— Вы обвиняете его в измене?
— Еще не обвиняю, но подозреваю.
— Вы очень доверяли ему…
— Даже слишком, и, по всей вероятности, он воспользовался этим.
Инспектор сумасшедших домов не был, по-видимому, ни удивлен, ни недоволен, когда узнал, что госпожи Амадис нет в Париже.
На другой день, в условленный час, Этьен застал его в префектуре, и вместе они отправились к префекту полиции.
Приемная префекта была набита народом, но инспектор передал свою карточку и через несколько минут они были приняты. Префект был человеком очень любезным, вежливо раскланявшись с Этьеном, он крепко пожал руку инспектору.
— Господин префект, — сказал последний, — я имею честь представить вам доктора Лорио.
— Я уже знаю его имя, потому что недавно подписывал его назначение в Шарантон. Господин Лорио был мне рекомендован вдвойне: во-первых, своим талантом, а во-вторых, его другом, маркизом де Латур-Водье.
Этьен поклонился, до сих пор он не знал, что приемный сын сенатора хлопотал о его назначении.
— Не родственник ли вы, доктор, одного очень почтенного человека по имени Пьер Лорио, который недавно подал жалобу по поводу денег, украденных в его экипаже?
— Пьер Лорио — мой дядя.
— Глубокая тайна окружает приключения с фиакром, и мы имеем повод думать, что за ним скрывается целый ряд преступлений.
— Виновников которых вы скоро узнаете, — сказал Этьен.
Префект поглядел на молодого человека.
—
— Надеюсь, что скоро буду в состоянии это сделать, но не могу ничего утверждать, пока мои предположения не обратятся в уверенность.
— Дорогой директор, — сказал префект, — сообщите причину вашего посещения.
— Одна сумасшедшая, которую лечил доктор Этьен Лорио, пришла в себя после двадцатидвухлетнего безумия, но окончательное выздоровление возможно только при некоторых условиях, не совместимых с правилами госпиталя; поэтому доктор просит позволения взять эту женщину из госпиталя, и я присоединяюсь к его просьбе.
— У больной есть семья?
— Нет.
— Есть состояние?
— Тоже нет.
— И доктор Лорио соглашается содержать ее за свой счет?
— Да, — ответил молодой человек.
— Причина этого поступка есть только интерес науки?
— Не совсем.
— Вы знали ее раньше?
— Нет.
— Но вы угадали тайну ее безумия?
— Я думаю и надеюсь, что скоро окажу правосудию большую услугу, если вы согласитесь на ту милость, о которой я прошу.
— Я согласен.
Этьен в восторге поклонился.
— Я уже написал донесение с просьбой отпустить ее, — сказал инспектор. — Вот оно.
— Я верю вашим словам, — сказал директор, — и подпишу приказ о немедленном освобождении Эстер Дерие.
Пять минут спустя доктор выходил из префектуры, унося бумагу, делавшую его безусловным повелителем Эстер Дерие.
Вместо того чтобы отправиться прямо в Шарантон, молодой человек поехал на Университетскую улицу. Там он застал у Берты Рене.
— Победа! — вскричал он. — Через несколько часов Эстер Дерие будет здесь.
— Здесь? — с радостью повторили Рене и Берта.
— Да. — И Этьен рассказал все произошедшее.
Сейчас же были приняты меры для приема больной. Было решено, что Берта разместится в одной из комнат второго этажа, а Эстер поселится в первом.
Этьен и Рене сейчас же отправились в Шарантон.
Вдова Сигизмунда сидела в большом кресле, она не спала, но, казалось, была погружена в тяжелую дремоту. Это нисколько не удивило Этьена.
— Вы сделали то, что я просил?
— Да, доктор.
— Хорошо. В настоящее время я усыпляю Эстер, чтобы избавить ее мозг от работы, а следовательно, и от усталости, — сказал он, обращаясь к Рене.
Больную одели в платье, которое было на ней в день отъезда с Королевской площади. Затем Этьен положил ее руку в свою и провел до экипажа.
Эстер не выражала ни опасения, ни радости, ни удивления, и по выражению ее глаз ее снова можно бы было принять за безумную.