Сыщик

Сисикин Владимир Степанович

Крот торопливо вскинул лапы.

Захарка кинулся к сыщику и, захлебываясь, начал рассказывать про Главную пещеру и о том, какая опасность угрожает дому.

Шарик некоторое время слушал, потом озабоченно потрогал Захаркин лоб:

— Ты себя хорошо чувствуешь, малыш?

— Он переутомился, — подал голос Крот, — столько новых впечатлений… И вообще, я не понимаю, почему вы мне угрожаете, старому слепому инвалиду? Котенок… э-э… по недоразумению попал в наши владения… Я его накормил,

показал… э-э… наиболее интересные места… А вы сразу «руки вверх»… М-м… невежливо!

— Не верьте, не верьте ему! — загомонили осмелевшие хомяки. — Котенок говорит правду! Тут такое творится! Утром дом может рухнуть.

Крот сделал шаг назад и провалился в дыру, из которой выскочил несколько минут назад. За ним, оттолкнув Шарика, со связанными руками, головой вперед нырнул Крыс.

Шарик устремился вслед, но дыра уже была забита непроходимой земляной пробкой…

— Ведите в Главную, или как там она у вас называется, — сказал Шарик хомякам.

Двести двадцать второй осторожно возразил:

— Может, сначала сходите наверх за подмогой?

— Сами справимся, — коротко ответил сыщик. Но он слишком понадеялся на свои силы и недооценил коварства противника.

Когда Двести двадцать второй, показывавший дорогу, Шарик, Захар и остальные хомяки миновали несколько тоннелей, сзади раздался грохот. Волна затхлого воздуха догнала идущих и мягко толкнула в спину.

— Обвал, — сказал Двести двадцать второй, — этс не к добру Вперед, скорее.

Через несколько секунд загремело впереди, и воздушная волна ударила в грудь.

— Всё, — сказал Двести двадцать второй, — мы отрезаны.

Он с упреком посмотрел на Шарика.

— Завал можно разрыть, — сказал Шарик.

— Можно, — ответил Двести двадцать второй.

— А время-то идет… Крот и Крыс похоронили нас в этом тоннеле, а сами продолжают работу. Если они еще догадаются…

Он не договорил и умолк.

— О чем догадаются? — настороженно спросил Шарик.

Двести двадцать второй молчал и к чему-то прислушивался.

В тишине раздалось слабое журчание. Струйка грязной воды выбилась из-под стены и потекла пс тоннелю.

— Вот о чем, — сказал Двести двадцать второй. — Они повредили водопроводную трубу. Теперь нам конец.

Вода показалась под другой стеной. Пенные ручейки бежали навстречу друг другу, неумолимо сливаясь в большие ручьи, ручьи впадали в маленькие озерки, которые превращались в длинное озеро, заполнявшее тоннель.

Уровень воды повышался каждую секунду.

— Мама! — изо всех сил закричал Захар и заплакал. — Ма-а-ама!!!

Солнце обрушилось в подземелье

«Кто-то

зовет на помощь». — Аварийная ситуация. — Милая, но глупая. — Штурм лабиринта. — Всё кончено.

Наступило воскресное утро.

На волейбольной площадке у подземного хода сидели мама Муркина и Тимофей, ожидая возвращения сыщика.

Воробей Николай, проголодавшийся к утру, порхал над цветником и пил сладкий нектар. Вдруг он закричал:

— Бегите скорей, там кто-то на помощь зовет!

Когда все примчались к цветнику, Николай показал на белый граммофончик табака:

— Слушайте!

Голос, слабый, как комариный писк, звал из-за тысячи километров:

— Ма-а-а-а-а-а-а-ма…

— Захарка! — крикнула Муркина. — Захарка! Тимофей выдернул стебель фальшивого цветка, и из дырочки в земле донеслось уже более явственно:

— Ма-а-а-а-ма!

Теперь все узнали голос Захара.

Муркина бросилась рыть землю.

Иван Иванович схватил огромную лопату, приготовленную для него по специальному заказу для сегодняшнего воскресника, и, копнув один раз, выкинул кубометр земли.

Еще раз!

Еще!

И вот образовалась яма, наполненная черной грязной водой, в которой плавали хомяки и сыщик, поднимающий над собой мокрого до последнего волоска, но все же неистребимо рыжего котенка!

Терпящих бедствие мигом выхватили из противной жижи. Иван Иванович, достав свой платок-простыню, завернул в нее всю чумазую компанию и стал вытирать.

Шарик вырвался из Слоновых объятий:

— Иван Иваныч! Аварийная ситуация! Дом может рухнуть с минуты на минуту! Зовите всех во двор! С лопатами!

— Какой дом? — удивился Слон.

— Ваш!

Иван Иванович покосился на девятиэтажную громаду и сказал:

— Гм-гм…

— Он правду говорит! — завопил Захарка, вырываясь из маминых рук. — Я всё узнал! Я всё разведал! Там подкоп делают Крот и…

Он не успел закончить. Почва под ногами задрожала, и дом медленно накренился.

Загремела мебель, сорвавшаяся с мест. Посыпалась посуда. Раздался вопль:

— Землетрясение!!!

Жильцы толпами хлынули из подъездов.

На балкон высыпали испуганные близнецы.

Муркина, Слон, Тимофей и Шарик растянули за углы платок Ивана Ивановича, и котята попрыгали в него один за другим.

Из окна пулей вылетел Попугай-Амазонский и уселся на турник. Под мышкой артист держал лаковые туфли. Он посмотрел на покосившийся дом и крикнул Ивану Ивановичу:

— За-за-зачем это? Я же ска-ска-сказал, что приду! Если вы бу-будете продолжать в том же ду-духе, мне при-придется менять про-профессию!