Сыщик
Шрифт:
Потом артист перевернулся на перекладине вниз головой и снова осмотрел дом.
— Все равно кри-криво! — фыркнул он. Жильцы стояли, окаменев.
Дом едва заметно, но грозно покачивался. Его наклон значительно превосходил крен знаменитой Падающей башни в итальянском городе Пиза. Пизанская башня, как известно, уже несколько столетий находится в угрожающем положении, и только виртуозная кладка старых мастеров не дает разразиться несчастью. Но наши строители, знаменитые своей добросовестностью, далеко превзошли древних.
— Как строят! — с доброй слезой в голосе сказал активный общественник, доставая платок. — На тысячелетия строят!
И Слон высморкался.
От сотрясения атмосферы, учиненного лопоухим общественником, дом крякнул, застонал, заскрипел. От окна пятого этажа оторвалась форточка и со звуком выстрела плоско разбилась об асфальт. В наступившей после этого мертвой тишине стало слышно, как в чьей-то квартире по полу прокатился граненый стакан: тра-та-та-та-та…
— Иван Иванович, — укоризненно сказал Шарик, — вам нужно сморкаться в специально отведенных местах. — И потом свистящим шепотом обратился к жильцам: — Граждане, соблюдайте тишину! Достаточно малейшего…
Он не договорил, потому что это «малейшее», грозящее катастрофой, тотчас и появилось. Это была Бабочка Лелечка из дома № 3. Она была еще совсем маленькая и глупенькая, хотя летать уже умела, как взрослая. Лелечка, часто моргая крылышками, кружила над балконом на девятом этаже, где в деревянном ящике росли кроваво-роскошные розы. Лелечку тянуло к себе всё красное, потому что сама она была бледно-розовенькая, и думала, что от красного она тоже может стать красной, яркой и очень красивой.
— Не садись, — надсадным шепотом закричал зоркий сыщик, углядевший опасность. — Слышишь, улетай отсюда!
Но девятого этажа этот тихий вопль, естественно, не достиг.
— Лозочка какая класненькая, — пролепетала милая, но глупая Лелечка, садясь на мягкую, как бархатная подушка, розу.
Девятиэтажка слегка накренилась.
Толпа во дворе молча шарахнулась.
Честь и слава нашим строителям! Дом, сработанный их честными мозолистыми руками — это надо же! — выдержал вес Бабочки и не развалился!
Шарик приказал:
— Роберт Робертович, Николай! Снимите малышку с балкона!
Попугай-Амазонский и Воробей взмыли в воздух и закружились над перепуганной Лелечкой.
— Лелечка, — ворковал Амазонский, — быстренько снимайся, лети, пожалуйста, к маме.
Колька шипел:
— А ну вали отсюда быстро! Ты дом можешь завалить, поняла?
Бабочка, конечно, не понимала, как это она, глупая, но милая Лелечка, может свалить преогромнейший дом, и плотно прижималась крылышками к своему разлюбезному цветочку.
Садиться
И тогда Роберт Робертович Попугай-Амазонский проявил незаурядный ум, который вообще, надо сказать, в высшей степени свойствен благородному племени артистов. Так как глупая, но милая Лелечка слова понимать отказывалась и не было никакой возможности ухватить ее за нежнейшее крылышко — оно немедленно хрустнуло бы, — Роберт Робертович сделал вот что. Зависнув в воздухе на несколько мгновений, он своим мощным клювом осторожно-осторожно надломил шипастый стебель розы и вместе с Ле-лечкой, глупой, но милой, снял цветок с балкона!
И немедленно дом на несколько миллиметров подался к точке более устойчивого равновесия.
Внизу толпа неслышно выдохнула:
— Ура-а-а…
А Тимофей Козел радостно проблеял:
— Туда ее, туда… к ма-аме!
Круто развернувшись над двором, Амазонский стремглав направился к дому № 3. А Лелечка, сидя на розе, всю дорогу пыталась понять, почему это она крылышками не машет, но, тем не менее, летит очень быстро? Пыталась, пыталась, но так и не поняла, потому что была она хоть и очень милая, но глупенькая Бабочка. Ха! Дом чуть не порушила!
Шарик проводил взглядом великолепного Роберта Робертовича, и новая, с оттенкбм гениальности, мысль посетила его сообразительную голову.
— Где ваше бревно знаменитое, Иван Иванович? Активный общественник крупно вздрогнул.
— Ах, Шарик, ради бога, не вспоминайте о той кон-фузии с артистом! Бревно я вышвырнул на свалку и не хочу…
— Придется его найти.
— Ка-ак, снова кого-то будем задерживать?
— В некотором смысле. Но не кого-то, а что-то…
— Шарик, игра вашего ума… гм-гм… Я не поспеваю за ходом вашей мысли… Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду?
— Будем. Задерживать. Дом, — четко произнес сыщик.
— До-ом?!
— Вернее, поддерживать. Надо поставить подпорки.
Слон поднял хобот, как восклицательный знак:
— Вы тысячу раз правы, Шарик!!! Очень простая, но вместе с тем глубочайшая мысль: если что-нибудь когда-нибудь где-нибудь падает, его надо чем-нибудь как-нибудь… Ах, Шарик, никому ведь из нас не пришло в голову, что…
— Все несколько растерялись, — с мягкой снисходительностью заметил сыщик, — слегка запаниковали, отчасти потеряли самообладание.
— Но ведь и вы тоже могли бы… гм… потерять…
— Что вы, Иван Иванович! Я, может, был бы и рад слегка потерять самообладание, расслабиться и быть как все. Но нервы не позволяют. Я подозреваю, что они у меня железные. А может быть, и того хуже, стальные… — и Шарик горестно вздохнул. — Но не будем терять времени, давайте организуем народ.