Сыщик

Сисикин Владимир Степанович

Доберман-Пинчер, Шарик и Овчаренко смотрели на экран словно загипнотизированные: так поражало в Кроте сочетание опасного глубокого расчета с дикой ненавистью и самовлюбленностью.

— Овчаренко, — скомандовал начальник, — поднимай Школу по тревоге! Пока он распинается, доберемся до телецентра!

Руслан выскочил из комнаты.

— Шарик, ты остаешься здесь. Шарик остолбенел.

Ему показалось, что он не расслышал или неправильно понял распоряжение. Он остается? Он, который выследил

преступников и боролся с ними под землей еще тогда, когда об их существовании никто не знал? Нет, это такая несправедливость, это такое… такое…

— Я не могу остаться, Рекс Бураныч. Понимаете, не могу. Кто же тогда, если не я-то?

— Да пойми ты, — рявкнул Доберман-Пинчер, — я себе никогда не прошу, если с тобой что-нибудь случится!

— А вы прямо взяли и испугались, да?

— Противника надо трезво оценивать. Короче, разговор окончен, давай держи хвост…

Наклонив голову, Шарик ринулся к двери.

Но Рекс Буранович молниеносным движением перехватил его и мягким толчком отбросил к окну. Всё произошло ошеломительно быстро, словно Шарик и с места не трогался. Только плечо побаливало.

— Дисциплинка, — сказал Доберман-Пинчер, — ой, дисциплинка…

— А меня ваша дисциплинка не касается, — закричал Шарик. — Овчаренке своему приказывайте, а я вам никакой не ученик даже!

Рекс Буранович не ответил, только укоризненно посмотрел на сыщика и вышел.

Побег, погоня, полет

Чувство долга и кашель. — Прекрасная компания. — Маша. — Бальзам на раны. — Облава. — Сыщик мчится по следу. — Бандитский аэростат. — Шарик улетает в туман.

С той стороны два раза повернулся ключ.

Неукротимый сыщик вскочил на подоконник и прыгнул на мокрую ветвь. Дерево слегка содрогнулось и с шелестом окатило Шарика с ног до головы. Посыпались на асфальт каштаны. Некоторые лопнули и открыли влажные коричневые глаза.

По зыбкой ветви Шарик добрался до ствола.

На мотоцикле проехал Овчаренко и остановился неподалеку, возле ворот, где наготове уже стояла грузовая машина.

На плацу перед строем энергично говорил Доберман-Пинчер.

— Овчаренко, — вполголоса позвал Шарик, — эй, Руслан!

Овчаренко насторожился и стал озираться. Шарик сорвал каштан и кинул в Руслана.

— Сейчас я кому-то кину, — пообещал Руслан.

— Я здесь, на дереве.

— От жук березовый! Ты чего там?

— Слышь, Руслан, меня Рекс Буранович не хочет на операцию брать, запер.

— Значит, сиди.

— Не могу я сидеть. Слышишь, Руслан, если я в машине спрячусь? Бураныча ты повезешь?

— Ну я.

— А я в машине вместе со всеми. Тип-топ?

— Лезь. Только Бураныч

тебя всё равно снимет.

— Откуда он узнает, что я там?

— А я ему скажу.

— Такой, да? Тебе что, больше всех надо?

— Как же я ему скажу, что не видел, когда видел?

— Он тебя и спрашивать-то не будет!

— Всё одно: если видел, обязан доложить.

Доложить, доложить! Вон солнце выглянуло, ты тоже докладывать будешь: «Рекс Бураныч, солнышко появилось!». Не смеши, а то упаду.

— То солнышко, а то ты. Если видел, обязан доложить как штык.

— Слушай, ты вообще-то мне помочь хочешь? Что ты как этот… Ну, Русланчик…

— Вообще-то, конечно… Ты полное право имеешь… Только не можу я. Если видел, обязан…

— Ну, заладил! Слушай, ты уйди на минутку!

— Не можу технику бросать. Не положено.

— Ну, отвернись.

— Та я ж услышу! У меня уши знаешь какие?

— Заткни!

— Та не можу, — страдая, сказал Овчаренко. — При исполнении не положено.

— Что же делать, Русланчик? Я тебя не выдал, что ты меня допрашивал, а ты…

— Ладно, слухай сюда. Кашлять при исполнении можно? Не воспрещается. Я вон туда отвернусь, буду кашлять, ничего не увижу и не услышу. Только ты тихо, а то услышу — всё пропало. Кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе…

Спускаясь с дерева, Шарик тряхнул ветку, и опять посыпались эти проклятые каштаны: тра-та-та-та!

— Шо такое? — в отчаянии воскликнул Овчаренко. — Шо я слышу? Каштаны сыплются отчего-то…

— Это ветер налетел, — сказал Шарик, — ш-ш-ш-ш… у-уу-у…

— Правильно! Это же ветер! Холодно… кхе-кхе-хе…

Шарик забрался в кузов машины; спрятался за бортом и сказал:

— Всё, ветер ушел. Овчаренко осторожно обернулся.

— Да. Вроде ушел. Ветер ушел, а все идут сюда. А мне нужно заводить мотоцикл…

Шарик услышал, как рыкнул стартер, и мотор затарахтел.

В кузов лавиной посыпались возбужденные предстоящим делом ученики. Кого здесь только не было! Эрдельтерьер! Ротвейлер! Сенбернар! Дог! Пудель! Колли! Ризеншнауцер! Ньюфаундленд!

Какие это все были красавцы! Мощные лапы, широкие груди, громовые голоса!

Сколько раз Шарик с завистью наблюдал за ними сквозь щель в заборе, которым была огорожена тренировочная площадка! И вот теперь Шарик среди них, этих героев, мчится сквозь дождь и ветер! Конечно, если говорить абсолютно точно, то в суматохе сыщик оказался не среди них, а скорее под ними, где-то в углу под лавкой, придавленный и полузадушенный. Раздалась команда Доберман-Пинчера, и грузовик сорвался с места.

— Смотрите, что у нас завелось! — раздался чей-то бас, и Шарик вознесся на воздух. Сыщика держал за шиворот огромный Дог по имени Данила.