Таинственные мерги
Шрифт:
Флор-Риель помолчал, потом тихо обратился, к Дину:
– Скажите откровенно, неужели ультиматум на экране по поводу убийства Херувимо действительно набрали большеголовые?
– Ну вот, а говорили о феномене!
– Гаецкий беседовал со старшим оператором Крэндлом. Большеголовые не могут знать принципов программирования. И уж совсем невероятно, чтобы они каким-то неведомым образом, не прикасаясь к клавишам, набрали программу. Можно заранее запросить о чем-либо компьютер или заложить в него кое-что с условием, чтобы он дал ответ через определенное время... Следователь считает,
У Дина появилась великолепная идея, он задорно спросил:
– А не хотите ли попробовать завязать с мергами непосредственный диалог?
– Даже так! Каким же образом?
– Через тот же компьютер, наберем на экране для них послание и будем ждать ответа.
– Вы действительно верите в это?
– Тогда ваш авторитет еще больше укрепится.
Флор-Риель нахмурился, медленно произнес:
– Хорошо. Я обдумаю ваше предложение и обговорю его с Молоканом.
* * *
Вскоре после ухода Флор-Риеля в компьютерной появился Берт Бентон. Молодой человек среднего роста, с изрытым оспой лицом и с толстым некрасивым носом, похожим на картошку. Довольно странная одежда: старая непонятного цвета спортивная куртка, скорее похожая на женскую кофту, грубые нечищеные ботинки... Бентон пользовался репутацией крупного ученого, и его небрежение к одежде, а также и к манерам, воспринималось как сопутствующее таланту чудачество. Однако злые языки поговаривали, что Бентон одевается так, чтобы привлечь к себе внимание.
– Доброе утро, господин Кросьби. Как вам работается в эту благодатную пору?
– А на небе сверкает вечерний Марс!
Приветствие Бентона, как и весь он, несло печать странности и неожиданности. Он слишком печется о том, чтобы все подчеркивало нестандартность личности, и потому его острые высказывания часто чередуются с шаблонными и попросту неумными репликами.
– Вашей логике трудно возражать, господин Кросьби.
– И не советую.
По натуре Кросьби был чутким и отзывчивым человеком. Тем более что он сам стремился сблизиться с Бентоном. Поэтому он умело поддерживал его игру в оригинальность:
– С вами легче общаться на теннисном корте, чем состязаться в пикировке, - продолжал Бентон.
– Мы можем осуществить это через полчаса. Я закругляюсь.
– Сколько слухов о большеголовых!
– воскликнул Бентон.
– Уже растрезвонили по всей базе.
У Дина возник четкий план. Для сближения с Бентоном рассказать ему все, но не сразу, а предварительно заинтересовав его, чтобы получить более высокую плату.
– Одно дело обывательские толки, а другое...
– Моя лаборатория тоже имеет дело с генетикой, и я, как и ФлорРиель, работаю под началом Молокана.
– Беседу о мергах мы продолжим в более подходящей обстановке.
* * *
Дин и Берт Бентон успели о многом поговорить, сыграли три сета и теперь сидели на тенистой лесной скамейке и продолжали обмениваться мыслями.
– Наука - двигатель прогресса, - говорит Берт.
– Она преображает силуэты городов и облик планеты, она изменяет человека, делает его умнее, образованнее.
– Наука подавила религию. Рационализм заглушил добрые
Случай шел навстречу Дину. Поэтому сегодня он, пожалуй, впервые за все время пребывания на базе чувствовал себя так бодро и почти забыл об изнуряющем воздействии тропической жары.
– Богоискательство давно изжило себя.
– Наука, способствуя падению нравственности, делает наши руки все грязнее, все неразборчивее. Вот в чем суть.
– А по-моему, наоборот, наука требует от человека большей ответственности.
К ним подошла Лили.
– Вот где вы прячетесь, - набросилась она на Дина, но, поймав взгляд Берта, замешкалась.
– Извините, господин Бентон. Я...
– Чего тебе?
– резко спросил тот.
– Кросьби приглашал меня в кино и, видимо, забыл.
– В другой раз, - отрезал Бентон.
– Извините еще раз, - виновато произнесла Лили и, оглядываясь, пошла прочь.
– Я позвоню вам, Лили, - крикнул вдогонку ей растерявшийся Дин.
Потом обратился к собеседнику:
– Почему вы с красивой девушкой, как с прислугой...
– А она и есть прислуга... То есть была!
Дина осенила догадка.
– Была прозелиткой?
– Он поднял брови.
– Извини. Я, кажется, сболтнул лишнее.
Дин промолчал, но ему захотелось как-то вытянуть из Берта новые, нужные ему сведения. И, как бы продолжая прерванный спор, он сказал:
– Ученые, высокообразованные люди, продали душу дьяволу. Честолюбие заставляет их изобретать немыслимые средства умерщвления...
или надругательства над личностью. Проводить опыты над людьми...
Выпад достиг своей цели:
– Вы не можете обвинять, не зная сути, - оправдательным тоном заговорил Бентон.
– Какой сути? Всей базе известны несчастные прозелиты, сфера "Икс"...
– Это издержки... Моя идея призвана служить благородным целям, воскликнул Бентон.
– Если хотите знать, она возвращает жалким прозелитам творческий потенциал, помогает им снова стать людьми.
Вероника жива! И даже, судя по всему, вышла из сферы "Икс", то есть стала нормальным человеком. Это главное, что понял Кросьби из беседы с Бентоном. Сердце его билось учащенно. По жилам быстрее бежала кровь. Мозг работал лихорадочно... Может быть, его Вероника где-то здесь, рядом, и не ведает о том, что Дин тоже на базе. Он приехал сюда ради нее. И обязательно найдет ее! Еще немного терпения, и они встретятся!
В следственный отдел Гаецкого вошел Флор-Риель.
– Я хотел бы узнать результат экспертизы фотоснимков.
– Эксперты не могут утверждать ничего определенного, - ответил Гаецкий.
– Значит, оригинальность снимков не исключается?
– Не исключается и фотомонтаж!
– Можно посмотреть фото?
– Пожалуйста, - Гаецкий положил перед ученым стопку фотографий.
Флор-Риель взял снимки.
– Все-таки на монтаж это не похоже.
– Вас влечет не столько пламя новых открытий, сколько жажда сенсаций. Она заставляет вас искренне верить в несуществующее. Этим нередко пользуются ловкие фокусники, мастера фальсификации и лжесенсаций.