Так далеко, так близко...
Шрифт:
Как только я произнесла это имя, слезы хлынули у меня из глаз. Я поднесла дрожащие руки к лицу, а слезы текли и текли, и я не могла сдержать их.
Вивьен подошла и села рядом со мной. Она обняла меня, привлекла к себе, пытаясь успокоить.
А я рыдала, как рыдала в ту ночь, когда узнала правду. Мне казалось, что сердце у меня опять разбивается, как разбилось оно в ту ночь.
35
Наконец я отодвинулась от Вивьен, нащупала в кармане носовой платок и высморкалась.
Потом посмотрела на нее.
Лицо ее побелело, в глазах
– Благодарю вас, – сказала я и продолжила, прежде чем она успела что-либо спросить: – Мне бы хотелось закончить свой рассказ, Вивьен.
– Вы должны это сделать, – отозвалась она.
– Когда у меня появились сведения, принесенные Сэмом Лорингом, я обратила внимание на возраст Джо Энтони, и у меня зародились кое-какие подозрения… – я перебила самое себя, – я привыкла думать о нем как о Джо, а не о Себастьяне. ему было двадцать два, а мне тридцать восемь, когда мы познакомились в Каннах. Шестнадцать лет разницы. Мысли мои помчались галопом. Мой ребенок родился 3 июня 1938 года. Он умер в тот же день, если верить Сиресу Локу и акушерке, принимавшей роды. Если бы мой ребенок остался жив, ему тоже было бы в 1950 – двадцать два.
Вряд ли Сирес Лок мог стать отцом двоих законных сыновей в 1938 году? Нет, только моего сына, решила я. Особенно, если учесть, что официально он женился во второй раз только через несколько лет.
Мне представилось нечто невообразимое. Возможно ли, что мое дитя живо? Возможно ли, что Себастьян – сын не Хильдегард Лок, а мой? А если так, значит, я родила от собственного сына. Свою дочь Ариэль.
Ужас охватил меня. И какое-то время я не хотела признавать, что это так и есть. Но в конце концов рассудок одержал верх над эмоциями, и я убедилась, что Сирес Лок солгал мне тогда. Меня преследовала мысль, что мы с Себастьяном совершили кровосмешение, хотя сделали это по незнанию. Я жила как в кошмарном сне. Отец Ариэль – мой собственный сын! Когда я думала об этом, мой рассудок отказывал мне.
После долгих размышлений я поняла: единственное, что я могу сделать, – отправиться в Нью-Йорк и отыскать все факты. Я должна узнать правду, чтобы не сойти с ума. Как я уже сказала, я наняла частного детектива и попросила раздобыть кое-какие документы. Я также попросила снабдить меня информацией о Сиресе Локе. Я слышала, что после развода со мной он женился снова и имел детей. Иногда я встречала сообщения о нем в газетах, но не обращала на них внимания, потому что мне хотелось забыть о том мучительном периоде моей жизни.
Через два дня детектив явился ко мне в отель. Он принес различные документы и подробный отчет о жизни Сиреса Лока.
Самый важный документ – копия с метрики Себастьяна. Там черным по белому была написана его дата рождения: 3 июня 1938 года. Отец – Сирес Лайон Лок. Мать – Мэри Эллен Рафферти Лок. Я! Место рождения – ферма Реддингтон, округ Сомерсет, Нью-Джерси. Как я и просила детектива, он достал и копию моего брачного свидетельства.
Отчет о Сиресе Локе объяснил мне еще кое-что. Продав ферму, он переехал в Мен и жил в своем доме, который приобрел в 1937 году. Очевидно, он купил его сразу, как только женился на мне. Я не сомневаюсь, что он увез ребенка с нянькой в Мен, поселил их в этом доме и растил сына сам, пока опять не женился.
Я полагаю,
В ту ночь в отеле «Пьер» мой мир рухнул. Почти неделю я не могла прийти в себя, так я была опустошена. Наконец, я собралась с силами и вернулась во Францию. Моя жизнь была там, там были мой муж и дети, обожавшие меня.
Нелегко мне было жить так, как прежде, и несколько месяцев я тяжко болела. Врачи не понимали, в чем дело. Эдуард тоже. Я-то понимала. Я знала, что со мной. В своем сердце я хранила чудовищную тайну. Тайну, которую я не могла доверить никому на свете. Бремени тяжелее этого я еще не испытывала, и меня очень беспокоила Ариэль. В двадцать два года моя дочь была красавицей и блестящей студенткой. Все говорило о том, что она сделает прекрасную научную карьеру. Никаких генетических отклонений у нее нет, и все же я за нее беспокоюсь.
Эдуард помог мне оправиться. Он был уже немолод, но крепок и деятелен, и все свое время посвящал мне. Он все время был рядом, все время ободрял меня. И был преисполнен любви.
Постепенно мне становилось лучше. Я перестала обвинять во всем себя. Я пришла к выводу, что сделанного не изменишь, и я должна с этим жить.
Став на ноги, я все свою энергию сосредоточила на любви к Эдуарду, Шарлю и Ариэль. В 1985 году я получила письмо с чикагским штемпелем. Сердце у меня замерло, когда я увидела имя Сэма Лоринга в обратном адресе. Письмо было от дочери Лоринга Саманты. Она написала, что отец ее умер. Одной из его последних просьб было сообщить мне, что он ушел. Он благодарил меня за помощь, которую я оказала ему в трудное время. Итак, мой вымогатель мертв.
Когда в 1986 году умер мой дорогой Эдуард, я ощутила, что и моя собственная жизнь тоже подходит к концу. В последние двадцать с лишним лет нашей совместной жизни мы с мужем были очень близки. Он был моей любовью и другом, о котором я нежно заботилась; он был всей моей жизнью. Без него она потеряла смысл. Но я жила. Меня радовали Ариэль и Шарль, моя невестка Маргарита, внук Жерар. Шли годы, и мне как-то удалось изгнать Джо Энтони из моих мыслей, я оставила прошлое в прошлом.
И вот в один сентябрьский вечер прошлого года оно вернулось и хлестнуло меня по лицу. Из Заира приехала Ариэль и привезла своего жениха, что познакомить его со мной. Это был Себастьян Лок.
Никогда не забуду этого вечера, Вивьен. Не знаю, как я выдержала. Мысли мои путались, чувства пришли в расстройство. Я видела, какой это удивительный человек; сердце мое ныло – это был мой сын, которого у меня так жестоко отняли.
Здесь я откинулась на подушки, чувствуя, что силы мои кончаются, и закончила:
– Вот история моей жизни. Теперь вы все знаете…
Придвинувшись ко мне, Вивьен взяла меня за руку:
– Вы растрогали меня, графиня, невероятно. Душа моя болит, когда я думаю, сколько мы выстрадали. Не знаю, как вы смогли все это пережить.