Так далеко, так близко...
Шрифт:
– Ты всегда видела его по-другому. Ты смотришь на него иначе, чем я! – отрезал он.
– Согласна, до некоторой степени это верно. Но, кажется, я начала его видеть более трезво. Он был моим идолом. И идеалом. Много лет я страдала от недуга, именуемого обожанием. Но это проходит. Я поняла, что он – не совершенство. Он был человеком настроения, сложным человеком. Одним из самых мучительных людей в мире. И я считаю, что все это объясняется его трудным детством. Его вырастил Сирес Лок и мерзкая нянька, потом появилась ужасная мачеха Хильдегард Орбах – это ведь действительно страшно. Дурная среда. Бедный малыш!
Джек внимательно смотрел на меня, вникая в мои слова. Когда он заговорил, на лице у него появилось странное выражение.
– Ты, кажется, неплохо изучила его психологию… значит, ты на самом деле веришь, что он страдал от разобщенности?
– Честно говоря, да.
Джек кивнул.
– Ты сказала, что не способен любить близких. Значит, теперь ты утверждаешь, что он и тебя не любил?
– Да, утверждаю. Я думаю, что он не любил меня, в том смысле, в каком мы с тобой любим кого-то. Конечно, он говорил, что любит меня, но это только слова. Он искренне заботился обо мне, о моем благосостоянии, был увлечен мной в физическом смысле. Очень увлечен. Но физическую страсть нельзя приравнивать к любви.
– Да, вот это поворот! – сказал Джек так мягко, как это не часто ему удавалось.
– Я вижу его по-новому, – отозвалась я. – Я лучше понимаю его, вот и все. И люблю его не меньше, чем всегда. Изменился мой взгляд на него. Но не мои чувства. Они остались прежними.
– Понятно.
– Постарайся признать, что он не виноват, Джек, а? Тебе станет легче, если ты это сделаешь. У тебя нет причин ненавидеть его. Он был хорошим отцом.
Джек ничего не ответил. Он смотрел на меня, и вдруг я поняла, что убедила его, хотя он этого и не сказал.
Я пила шампанское. И молчала.
Неожиданно Джек воскликнул:
– Но он всегда отбирал у меня то, что я хотел…
– Что ты имеешь в виду?
– мою Необыкновенную Даму, например. Твою мать. Я очень любил Антуанетту.
От изумления я просто рот раскрыла.
– Джек, ведь моя мать была матерью и для тебя! Она была взрослая женщина. Они были влюблены друг в друга. Она его обожала. О чем ты говоришь?
– Не знаю… я всегда ощущал, что между нами существует какое-то соперничество… из-за ее любви, внимания. И из-за твоей любви тоже. Я не мог поверить, что ты вышла за него замуж. Он отнял тебя у меня.
– Ох, Джек, прости. мне очень жаль, что ты пестовал в себе эти чувства – гнев, крушение надежд. И, очевидно, многие годы. Но Себастьян не был твоим соперником, как же ты не понимаешь? Ты ведь был маленьким мальчиком. А он – мужчина, неотразимо привлекательный для женщин.
Джек тяжело вздохнул.
– Как говорится, с больной головы на здоровую… Наверное, это я чувствовал себя соперником. Ты это хочешь сказать?
– Да, Джек, да, – я наклонилась к нему. – Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь для меня. И для себя, и это жизненно важно, поэтому, пожалуйста, будь внимателен, перестань разглядывать зал и послушай меня.
Он перестал и сказал:
– Я слушаю, Вив.
– Я хочу, чтобы ты поехал в Лондон. немедленно! Не теряя времени! Я хочу, чтобы ты встретился с Кэтрин привез ее в Экс-ан-Прованс. Я хочу, чтобы ты женился на ней сразу же, тогда и ребенок родится
– Зачем это нужно?
– Затем, что я хочу, чтобы ты начал новую жизнь. Я хочу, чтобы продолжилась династия Локов. ребенок, которого носит Кэтрин, – это будущее династии. А сама Кэтрин – твое будущее, Джек. Ты никогда не найдешь женщину, которая больше подходила бы тебе, чем она. И она тебя любит.
Он сидел и молча слушал каждое мое слово.
– Странно, – продолжала я, слегка улыбнувшись. – Я вдруг поняла, что Кэтрин любит тебя совершенно также, как я любила Себастьяна.
Он вопросительно посмотрел на меня, и я не могла не отметить, как он был похож в этот момент на своего отца. Он поднял темную бровь, устремив на меня синие глаза.
– А это как? – спросил он наконец.
– Всей душой, всем сердцем, всем рассудком.
38
Тишина, царящая на старой мельнице в Лормарэне, была отдохновительна, как я и предполагала. Вот почему я люблю возвращаться в Прованс, погружаться в покой своего дома, вновь открывая для себя его красоту и красоту сада.
В это последние две недели покой был просто Божьим даром. Я разбиралась в своих беспокойных мыслях, наводила порядок в душе.
Наконец-то мне все ясно. Я все поняла и обо всем договорилась с собой.
Я изменилась.
Я никогда уже не буду прежней.
Я никогда уже не буду видеть мир так, как видела его прежде.
Эти перемены произошли с помощью событий, от меня не зависящих, – самоубийства Себастьяна, исповеди графини Зоэ, проницательности Кэтрин, моего нового знания о тех людях, которых я, казалось, хорошо знала, но, как выяснилось, не знала совершенно. И моего нового понимания себя самой. Я осознала, что сейчас я должна идти одна. Это отчасти стало ясно по тому, что я не могла принять на себя никаких обязательств по отношению к Киту Тримсейну. Но, впрочем, это я знала и раньше.
Мы с Джеком сблизились еще больше, возможно, из-за того, что я так откровенно рассказала ему о Себастьяне, о своем новом взгляде на него. И как-то помогла Джеку яснее увидеть будущее.
Наконец-то Джек живет в мире с самим собой. Он поборол ненависть к отцу; сумятица в его душе улеглась. Следуя моему совету, он поехал в Лондон к Кэтрин и привез ее в Экс-ан-Прованс. Мы вместе уговорили ее стать его женой.
Они поженились вчера в шато д'Коз.
На свадьбу никого не приглашали. Мы втроем так решили. Присутствовали Оливье Маршан с женой, мадам Клотильда с мужем и кое-кто из старых работников имения, которых Джек, Люциана и я помним с детства.
Люциана и Джеральд прилетели из Лондона, и Люциана держалась со мной так сердечно, что я изумилась. У нее счастливый вид, она поздоровела. Перемена так очевидна, что я подумала – уж не беременна ли она.
Ленч подали в саду. Был очаровательный майский день, цвела сирень во всем своем великолепии, а Кэтрин была такой красивой невестой в бледно-розовом платье и фате, спадающей с рыжих волос. Джек в жизни не был таким нарядным. На нем был темно-синий костюм, белая рубашка, серый шелковый галстук, и он напоминал отца, как никогда прежде. И таким счастливым я тоже никогда его не видела. Я очень волновалась за него, за них обоих. У них все будет хорошо. За эту чету я не боюсь.