Талисман
Шрифт:
Забавляясь замешательством герцогини, сэр Дэвид объяснил мягким тоном, усилившим несуразность происходящего:
– Теперь я могу сказать все, так как эти двое скоро будут мертвы. – Он снова воспользовался пистолетом, чтобы указать сначала на Тимоти, а затем на Грэя. – Поистине трагический конец несчастливой борьбы за наследство Эшли. Я как друг семьи буду горько его оплакивать. – Он изобразил на своем лице вполне правдоподобное горе.
– Но вы не можете этого сделать! – прервала его Юфимия, голос ее сорвался почти на крик. – Вы обещали мне,
Лиз почувствовала, как напряглись у Грэя мускулы, и утешающе погладила его руку на своем плече.
– Моя дорогуша, – ответил сэр Дэвид своей нервной спутнице. – Это было до того, как вы стали невероятно надоедливой, до того, как герцогиня сплотила семейные силы для защиты Грэйсона. Это было очень неразумно с вашей стороны, с их стороны, но… – Он отмахнулся от раздражающей проблемы, которая вот-вот должна была удовлетворительно устраниться.
– Но что вы предлагаете делать со старой дуэньей? – Со своего места, в шаге от герцога и его жены, Хейтон кивнул в сторону Юфимии. Его рассердило, что партнер привез сюда эту ненадежную женщину.
Сэр Дэвид беспечно пожал плечами:
– Мы вернем ее благополучно в Брандт Хаус, где она не представляет для нас опасности.
– Что? – Хейтон был в ужасе от предложения лидера, что кто-то из светского общества, знающий о его деятельности, будет жить и угрожать его спокойствию.
– Подумай, Лоренс. – Презрение, прозвучавшее в словах и голосе сэра Дэвида, ясно давало понять, как низко он оценивает умственные способности Хейтона. – Уверен, что тебе это трудно, но примени сообразительность, если сможешь ее в себе обнаружить, и рассмотри дело спокойно.
Ни Грэй, ни Лиз не оглядывались, но чувствовали волны бессильного негодования, исходившие от графа, пока сэр Дэвид спокойным голосом продолжал бесстрастно выстраивать рассуждения в логическую цепочку:
– Тела Грэйсона и Тимоти можно расположить таким образом, что это будет выглядеть как самозащита и убийство, соответственно. Мы можем даже рассчитывать, что общество сочтет исчезновение герцогини результатом ее горя и позора. Но леди Юфимия? Те же варианты не годятся. Она слишком стара для нашей торговли. Черт, даже когда она была резвой молодой женщиной, какую я помню, она никогда не представляла достаточной ценности, чтобы рискнуть. Ее смерть будет слишком трудно объяснить, поэтому зачем стараться?
На одном уровне сознания Лиз впитывала в себя тепло последних, как она боялась, минут в объятиях своего любимого, на другом – наблюдала, как дружелюбный, может быть немножко бестолковый, как она считала прежде, человек превращался в чудовище, а ее импозантная золовка сжалась и обратилась в бледный призрак своей прежней властности и надменности.
– Леди Юфимия уже настолько скомпрометировала себя, что не рискнет откровенничать. – Сэр Дэвид ворковал с жестоким удовлетворением. – Как она сможет рассказать о том, что знает, не выдав себя как участницу заговора, который отнял жизнь у ее любимого брата, или не погубив не только свою
Сэр Дэвид ласково повернулся к смертельно побледневшей женщине:
– Конечно, дорогуша, ваше особое требование будет выполнено. Герцогиня будет продана в гарем какого-нибудь шейха, где ее независимый дух будет, несомненно, сломлен. И я, конечно, намереваюсь выполнить свои обязательства: в течение недели вы получите оговоренную сумму – кровавые деньги в уплату за смерть Грэйсона.
Юфимия вскрикнула и отшатнулась к сломанной двери, слабо висевшей на расшатанных петлях. А сэр Дэвид обратился к своему высокородному сообщнику:
– Все свободные концы связаны, и нависшая угроза устранена. – Он ухмыльнулся – маска мирной безмятежности исчезла, и пленники увидели гнусного Барсука, проступившего в выражении откровенного порока.
– В самом деле, сэр, это замечательно связывает все концы.
Лиз и Тимоти пораженно открыли рты, а Грэй тихо пробормотал: «Наконец».
Инспектор, за которым стояли Джереми и большая группа констеблей, продолжал:
– Мы глубоко признательны вам за помощь, которую вы оказали своим кратким пересказом прошлых и намеченных преступлений.
Прежде чем говоривший смог шагнуть в сторону и пропустить своих людей, сэр Дэвид с рычанием развернулся, подняв пистолет.
Грэй отпустил Лиз и бросился ему в ноги. Эта пуля пролетела далеко мимо своей цели, но раздались другие выстрелы, и констебли хлынули в комнату, эффективно работая дубинками. Во время последовавшей схватки Лиз сочла своей задачей свалить на пол как можно больше злодеев при помощи подножки. Для Лиз следующие минуты измерялись сердцебиением и пренебрегаемой болью; воздух был заполнен звуками тяжелых ударов, прерывистого дыхания и тошнотворно-сладким запахом крови, скользко растекающейся на полу.
После того как порядок был восстановлен и двое высокородных преступников с их головорезами взяты под стражу, Лиз лежала на шершавом полу у стены, обессиленная и терзаемая болью от ударов, нанесенных ногами и падающими телами.
– Лилибет, моя храбрая любимая, с тобой все в порядке? – С тревогой опускаясь на колени рядом с ней, Грэй осторожно перевернул ее распростертое тело. Он с облегчением увидел ее живую улыбку – несмотря на полоску крови, правда, не ее, так как кожа не была повреждена – и синяки, начинавшие проступать на щеках и, вероятно, повсюду.
– В лучшей форме, чем ты после сегодняшнего испытания, – ответила Лиз с любовным участием, светившимся в глазах. Она чувствовала каждый из своих ушибов, но они были ничто в сравнении с теми, которые вынес Грэй при избиении, устроенном злодеями еще до того, как началась драка.
– Я раз или два уже радовался, что мы одержали верх в этом противостоянии – с тем только, чтобы обнаружить, что ошибся. – Грустное выражение на лице Грэя сменилось неотразимой улыбкой, когда он осторожно поднял на руки свою отважную жену. – Но на этот раз я уверен в победе.